Виктор Мартынов: «Должно быть не только импортозамещение, а импортоопережение»
Ректор Губкинского университета — о том, как готовят сегодня специалистов ТЭК и далеко ли продвинулось импортозамещение технологий и оборудования
Тридцать лет назад в России предпочитали закупать технологии и оборудование для сферы ТЭК — считалось, что это проще и дешевле, чем разрабатывать собственные решения. Плоды этого подхода пожинаются сейчас, когда началась экстренная гонка импортозамещения. Хорошие результаты есть по всем направлениям, но ректор РГУ нефти и газа (НИУ) им. И.М. Губкина, профессор, доктор наук Виктор Мартынов замечает, что для импортоопережения нужно развивать фундаментальные исследования. В Губкинском университете помогают промышленности разрабатывать и технологии, и оборудование для сферы ТЭК. В свою очередь предприятиям предстоит массово поставить на поток длительную производственную практику студентов, чтобы получить готовых специалистов. Об этих и других аспектах нефтегазового образования и науки Виктор Мартынов поговорил в прямом эфире «Реального времени».
«Переход от единичного образца к серии — процесс не всегда быстрый»
— До недавнего времени сфера ТЭК серьезно зависела от импортных технологий и оборудования. Сейчас ситуация изменилась. Насколько сейчас уровень импортозамещения технологий в ТЭК растет, какие сегменты отрасли чувствуют себя уверенно, а где предстоит еще поработать?
— Вопрос злободневный. Действительно, после 2014 года и особенно интенсивно после 2022 года, идет импортозамещение нефтегазовой отрасли. Оно идет по всем секторам и видам продукции. Потому что действительно по оборудованию зависимость от иностранных государств достигала 60% и более. Это было следствием 1990-х и отчасти 2000-х годов, когда считали, что нет смысла все выпускать, потому что это дорого и сложно. Мы предпочитали добыть нефть и купить все оборудование и услуги. В том числе и нефтесервисные компании были широко представлены в России со своими технологиями. Но когда они ушли, нам все пришлось делать самим.
Есть очень хорошие результаты практически по всем направлениям, но с одним нюансом. Полное импортозамещение — это когда отечественные 100% узлов по всей цепочке. Но если есть хотя бы одна гайка импортная, мы не можем говорить, что импортозаместили все процессы. Не уверен, что хотя бы где-то есть 100%-ное импортозамещение.
В части направлений есть удачные штучные решения по машинам и оборудованию, но пока они не серийные. Мы сейчас это успешно ставим на поток. Процесс импортозамещения по каждой позиции стоит на контроле у Минэнерго, но не везде он доведен до конца, особенно в части выпуска серийной продукции. Переход от единичного образца к серии — процесс не всегда быстрый.
Хотя мы видим, что даже по самым сложным продуктам — таким, например, как подводные добычные комплексы — у нас до 2022 года вообще ничего не было. А сейчас даже у нас в Губкинском университете появился полигон подводных добычных комплексов. Это все российское оборудование, сделанное в том числе и с помощью Росатома. Сейчас это все идет в промышленность, но первые образцы для образовательного процесса мы получили зимой. Ближе к лету должны его открыть.
И это только один пример. Любую подотрасль взять — там будет практически то же самое.
«Заказов на фундаментальные исследования по всем направлениям хотелось бы получать больше»
— Наука становится более прикладной и идет в тесном взаимодействии с промышленниками. Над чем сейчас работает Губкинский университет, на кого эти наработки ориентированы?
— Мы, фактически, политехнический университет. У нас есть все направления, из которых состоит нефтегазовый сектор. Все специальности — от геологии и до сбыта. Объем науки по прошлому году составил более 1,8 млрд рублей. Это большой объем, но весь он направлен на работу по заказу компаний нефтегазового сектора и смежных отраслей (экспертиза, промышленная безопасность, проектирование, автоматика, геология, разработка месторождений, промышленная химия и т. д.).
Сожаление хотел бы высказать только о том, что фундаментальной науки здесь относительно мало. Все это прикладная наука, которая нужна здесь и сейчас. А ведь задача вузов как академической науки — заглядывать вперед. Объем заказов на фундаментальные исследования по всем направлениям хотелось бы получать больше. По всем направлениям. Широким фронтом вместе с промышленностью надо все технологические цепочки обеспечивать научным сопровождением. Должно быть не импортозамещение, а импортоопережение!
— Многие ваши выпускники работают в Татарстане на предприятиях отрасли ТЭК. Они часто работают с Губкинским университетом по разным направлениям: по углублению переработки нефти, по максимальному извлечению светлых нефтепродуктов, по созданию новых рецептур масел (и промышленных, и автомобильных) — все идет в тесной связке с вами. Насколько сейчас ваши специалисты вхожи на территории предприятий, как тесно идет это взаимодействие?
— По переработке нефти и производству масел у нас действительно, традиционно очень сильные научные школы. По производству масел мы чуть ли не единственная в стране серьезная школа, которая взаимодействует с предприятиями, которые по этому направлению в стране работают. Присадки к маслам, новые рецептуры — всем этим наши сотрудники серьезно занимаются. То же самое касается и непосредственно процессов нефтепереработки на российских заводах.
Может быть, в меньшей степени это касается наших взаимоотношений с Дальним Востоком (Хабаровск, Комсомольск-на-Амуре). А в Центральной России, Татарстане, Башкортостане наши ученые работают с большинством предприятий. Это традиционно регионы нашего присутствия, там много наших выпускников, с которыми мы поддерживаем связь.
«Мы человека обучили, а вот навыки он должен получить на предприятии»
— Молодые специалисты, завершив обучение, раньше приходили на производство, и опытные сотрудники их начинали переобучать. Эта проблема сейчас искоренена? Насколько тесно вы работаете с промышленниками в направлении подготовки специалистов? И в каких отраслях ТЭК еще не хватает востребованных специалистов, которых вы учите?
— Задача университета — обучить студентов с тем, чтобы они вышли на работу на предприятия. Результат для них — трудоустройство, хорошая работа, хорошая зарплата и карьера. А для промышленности — рабочие места, занятые теми специалистами, которые по квалификации соответствуют их требованиям.
Что касается этих требований, у нас есть Совет по профессиональным квалификациям в нефтегазовом комплексе. Мы в нем активно работаем, более того, мы были одними из тех, кто его создавал. Работа строится так: создаются профессиональные стандарты (в их разработке мы тоже участвуем). Когда они утверждаются Минтрудом, они становятся нормативным актом. На их основе мы создаем учебный план и образовательную программу. Именно эта программа и реализуется — она сделана по кальке профстандарта и отвечает ему. А во-вторых, мы эти образовательные программы аккредитуем в Совете по профессиональным квалификациям. Это нужно, чтобы содержание образования соответствовало требованиям промышленности. Не все вузы это делают, но наш вуз максимально в это вовлечен.
Что делает вуз? Дает знания, умения и навыки. Знания — чисто наша задача. Умения частично даются во время учебной практики. А вот навыки — это наша совместная деятельность с промышленностью: для этого в учебном плане есть производственная практика.
Но чтобы она прошла успешно, мы в последние годы значительно увеличили программу получения студентами рабочих профессий и дополнительных квалификаций по профилю их будущей инженерной деятельности. Допустим, студент учится на направление бурения. Соответственно, во время учебной практики после второго курса он получает удостоверение помощника бурильщика 2-го, 3-го разряда. На первой производственной практике после третьего курса он, придя на предприятие, уже может работать на производстве и повысить разряд до четвертого. А когда он получил диплом, он пришел на предприятие и может эффективно внедряться в производственный процесс. И так — по всем направлениям подготовки.
Есть нюанс: массово у нас образование делится на бакалавриат и специалитет. Мы сохранили в нефтегазовом образовании специалитет, но его пока меньше 50%. В будущем надеюсь, что мы практически на 90% придем к нему как к более эффективному и правильному для нашей страны образованию. Но при массовом переходе на массовый специалитет появляется пятый курс. А это преддипломная практика, написание серьезной дипломной работы и длительная производственная практика, которая у нас по ряду специальностей занимает до полугода. Она очень важна для того, чтобы выпустить качественного специалиста.
Чтобы ее обеспечить, нам нужна помощь промышленности. Мы человека обучили, а вот навыки он должен получить на предприятии. Для этого нужно квотировать рабочие места, зарплату, выделять деньги на проезд студентов и на их жилье. Ведь если раньше были общежития у компаний, сейчас их практически ни у кого нет. И эти вопросы надо решать. Потому что когда на месяц человек едет — это одно, а когда на четыре месяца — совсем другое. Эффект будет другой, но и затраты тоже растут. Эти организационные сложности в ряде случаев решаются, но когда процесс станет массовым, это будет большим вопросом для всех.
Но приучать студентов к реальному труду — это очень важно. Нужно, чтобы они видели не только компьютер и ИИ, а реальный живой труд на производстве.
По уровню трудоустройства Губкинский университет один из лучших в стране, у наших выпускников одни из самых высоких зарплат. Наиболее востребованы специалисты по нефтегазовым специальностям. Нефтегазовое дело; разведка, добыча и транспортировка; переработка нефти — самые востребованные специальности. Чуть менее востребована геологоразведка, там есть определенная проблема с трудоустройством. И, как ни странно, не очень высока востребованность инженеров-механиков.
«Единственные, с кем мы сейчас работаем в сфере нефтегазового образования — китайские коллеги»
— Российское образование, в том числе в области ТЭК, во всем мире ценилось. Студенты из других государств — насколько их у вас много? И есть ли программы студенческого обмена с зарубежными вузами?
— У нас сейчас учатся студенты из 93 стран мира. Это один из самых высоких показателей за всю историю университета. При этом в 2023 году Губкинский университет попал под санкции. Я тогда думал, что часть иностранных студентов разбежится, а новые точно не приедут. Оказалось все ровно наоборот. На тот момент у нас было 74 страны, а сейчас 93. География сильно выросла, как и количество студентов. Качество образования у нас высокое, и весь мир этим пользуется.
Конечно, до 2022 года у нас были очень широкие контакты с мировыми нефтегазовым вузами, которые традиционно готовили нефтяников. С американскими, шведскими, французскими, британскими, австрийскими сотрудничали. Были совместные магистерские программы. Но все эти контакты сейчас заморожены. Единственные, с кем мы сейчас работаем в сфере нефтегазового образования — наши китайские коллеги. Так получилось.
Конечно, общение нужно, но мы особо не расстраиваемся. Продолжаем работать сами, качество образования у нас от этого не страдает. Мы ведь и эти магистерские программы поддерживали, чтобы быть уверенными в том, что у нас уровень образования ничуть не ниже. К ним поступали наши выпускники бакалавриата и прекрасно осваивали совместные магистерские программы, были отличниками. Мы обеспечивали прозрачность нефтегазового образования, чтобы соответствовать самому высокому мировому уровню.
— ИИ и большие данные используются во всех отраслях сферы ТЭК. Какие исследования в этом направлении у вас в университете идут сейчас?
— Искусственным интеллектом в чистом виде мы не очень занимаемся. Больше в прикладном понимании. Причем начали это делать очень давно. Например, цифровые двойники производственных объектов — основа искусственного интеллекта в производственных процессах.
Губкинский университет был инициатором создания таких объектов в учебном процессе еще в 2008 году — тогда и термина «цифровой двойник» еще не было. Мы называли это «виртуальное месторождение» или «виртуальный НПЗ». На основе этих цифровых двойников строилась система образования с настоящим интеллектом.
Сейчас к этому мы подключаем искусственный интеллект: решаем различные оптимизационные задачи, прорабатываем варианты действий инженерного персонала при изменении технических и внешних условий и т. д. У нас эта направленность именно такая. Мы ее с тех пор модернизировали, но принципиально остаемся в этой схеме. У нас есть мысль сделать цифровой двойник нефтегазовой вертикально интегрированной компании со всеми ее производствами, но это очень сложно и объемно. Мы пока не достигли этого результата.
«Как ученый я всегда за то, чтобы тестировать разные варианты»
— Сколько времени проходит от появления научной идеи до ее реализации и внедрения в реальный производственный процесс?
— Те, у кого появляется идея, сразу начинают думать о том, как ее внедрить. Это процесс непрерывный. Сложность — в том, чтобы эта идея овладела массами и дошла до внедрения, до «железа». Это было всегда в нашей стране достаточно проблемно, таким остается и сейчас. Стартапы — это хорошо, но для того, чтобы техническая идея была реализована нужен сложный многостадийный, очень дорогой процесс. Нужна система венчурного финансирования, которая у нас пока не очень хорошо работает.
Возможно, нам чуть проще, потому что мы плотно работаем с компаниями и быстро можем довести идеи до них. Но чтобы компания запустила производство — это очень непростой процесс. Когда очень нужно — как в случае импортозамещения — все идет быстро. Например, когда мы получаем задание сделать тот же самый обратный инжиниринг. Но это не совсем наука, это повторение того, что уже кто-то сделал. А вот с новыми идеями сложнее. Ученые-то готовы, а вот насколько готова система быстро брать и внедрять их, рискуя деньгами — это вопрос. Из десяти идей в лучшем случае одна сработает. Идей много, а вот денег на внедрение, как правило, не хватает.
Может быть, в компаниях работает еще и консервативность. Внедрить что-то вдруг в действующее производство некоторые боятся. Ведь лучшее — враг хорошего. Это больше психология, чем экономика.
— В Татарстане работают две нефтеперерабатывающие компании — ТАНЭКО и ТАИФ-НК. Они пошли совершенно разными путями в вопросе не только углубления переработки нефтяного сырья, но и получения светлых продуктов. Насколько оправдано и необходимо исследование разных путей, возможностей для получения достаточно близких результатов?
— Как ученый я всегда за то, чтобы тестировать разные варианты. Потому что когда ты исследуешь разные пути, у тебя получается более широкое видение. Каждая следующая идея будет более продуктивна, чем если ты зацикливаешься на одной схеме. Всегда хорошо, когда несколько человек работают над одной задачей. Разные подходы, разные идеи, и результат может быть тоже разный. Но в конечном итоге для развития человеческой компании важно посмотреть на все широким взглядом!
Реклама: АО «ТАИФ-НК».