Крымское ханство XV—XVIII веков в англо-американской историографии

Из истории крымских татар, династии Гераев, потомков Джучидов и становление нации

Крымское ханство XV—XVIII веков в англо-американской историографии
Фото: использована realnoevremya.ru иллюстрация из книги "История крымских татар"

Одним из крупнейших государств — наследников Золотой Орды было Крымское ханство — часть большого этнокультурного пространства на обширном участке Евразии. Ханы из крымской династии Гераев являлись потомками Джучидов, поэтому их представители правили в Казанском и Астраханском ханствах. Институт истории им. Марджани выпустил новое издание пятитомника «История крымских татар». Третий том посвящен одному из ключевых исторических этапов развития этого народа — периоду Крымского ханства (XV—XVIII вв.). Полных и завершенных исследований по крымским татарам до сих пор не было, новая книга татарстанских авторов заполняет некоторые пробелы в истории этого тюркского народа.

2.2. Англо-американская историография

Б.Р. Рахимзянов

Изучение истории Крымского ханства XV—XVIII вв. в англо-американской историографии 1940—2000-х годов происходило в контексте исследований истории России и некоторых других граничащих с Крымом государств, реже — как самостоятельного объекта научных штудий. Ему уделялось существенное внимание как одному из важнейших наследников Золотой Орды после ее распада. История Крымского ханства затрагивалась и в русле внешней политики Московского государства. Специализированные исследования рассматривали внутреннее устройство ханства, его клановую структуру, взаимоотношения главы государства — хана и его клановых лидеров — карачи-беков.

Эдвард Л. Кинан, долгое время проработавший деканом отделения истории, профессором, директором Русского исследовательского центра (ныне Дейвис центр) в Гарварде, затрагивает взаимоотношения между Московским государством и Казанским ханством в своей докторской (Ph. D.) диссертации «Московия и Казань, 1445—1552 гг.: исследование степной политики» [Keenan, 1965]. В этом контексте автор касается и истории Крымского ханства. Отдельные ее части и концептуальные выдержки были опубликованы позднее в виде статей [Keenan, 1967; Keenan, 1969; Keenan, 1964—1968; Keenan, 1986]. Диссертация была защищена в Гарварде в 1965 году. Этот фундаментальный труд так никогда и не был опубликован.

Кинан обратил свое внимание на посольские дела как на документы, которые, по его мнению, были незаслуженно отброшены русскими и советскими историками как шедшие вразрез с излагаемыми ими (и авторами летописей) идеями. Автор акцентировал внимание на роли Ногайской Орды (а не Крымского ханства, как большинство исследователей татарского мира XV—XVIII вв.) в позднезолотоордынском мире. По его мнению, именно ногаи являлись тем компонентом, который зачастую играл ведущую роль в отношении Казанского ханства, да и не только его, являясь средством военного устрашения и воздействия на соседей (как других татар, так и русских). Причиной этого была мощнейшая военная сила ногаев, сконцентрированная в их огромной коннице. Сквозь призму московско-казанских отношений автор показывает, по сути, все имевшиеся в позднезолотоордынском мире взаимосвязи, их образование, развитие и упадок. Кинан проводит мысль о том, что изначально отношения между Москвой и татарским миром были не враждебными, а вполне дружественными, и что вследствие этого именно Москва стала основным наследником «трона Саина», поглотив в дальнейшем другие «осколки» Золотой Орды. Специально истории Крымского ханства данный автор не касался.

В большой дискуссии, развернувшейся в 1967 году на страницах американского журнала «Славянское обозрение» (Slaviс Review) по поводу взаимоотношений Москвы и Казани в средние века, американский историк украинского происхождения, основоположник школы украинских исследований в Гарварде Омельян Прицак высказал интересные и крайне важные наблюдения по поводу изменения политического положения Касимовского и Крымского ханств и всего позднезолотоордынского мира в целом. Он считает, что вассальный статус Касимовское ханство приобрело не сразу при его образовании в середине XV века, а только после смены представителей династии крымских Гераев на потомков большеордынского хана Ахмада [Pritsak, 1967, p. 579—580]. Таким образом, полагает историк, Московское государство продемонстрировало свои политические амбиции и обозначило свои интересы во внешней политике: если при крымских Гераях приходилось учитывать интересы Крыма в ущерб своим, и крымский хан Мухаммед Герай даже считал Касимов «своим юртом», то после смены династии московское влияние в Касимове стало доминирующим, и Касимовское ханство перестало играть самостоятельную роль на геополитической сцене Восточной Европы.

Ученица Э. Кинана профессор университета Майами Джанет Мартин касается истории тюрко-татарских государств в их взаимосвязи: истории Казанского, Крымского и Касимовского ханств, а также Московского государства выступают у нее как компоненты истории политического союза «Степи», т. е. всех наследников Золотой Орды. Автор развивает мысли своего учителя на более широком фактическом материале, с привлечением источниковых доказательств своей концепции. Как и у Кинана, делается упор на «дружественности» отношений Москвы с татарским миром. Этим проблемам посвящены ее статьи «Отношения Москвы с Казанским и Крымским ханствами (1460—1521 гг.)» и «Московская политика фронтира: случай Касимовского ханства» [Martin, 1983; Martin, 1992]. Также автор касается истории татарских ханств в своей большой монографии «Средневековая Россия, 980—1584 гг.» [Martin, 1995].

По мнению автора, на определенном этапе у Москвы и Крыма просматривается общность политических и экономических интересов. В политическом аспекте она была связана с борьбой с Большой Ордой, которая представляла проблему для обоих государств: Крым опасался Большой Орды как своего основного конкурента в борьбе за овладение всем наследством распавшейся империи, а начинающая поднимать голову Московия воспринимала Большую Орду как реинкарнацию своей прародительницы, Золотой Орды, и имела в отношении нее те же опасения, которые она имела и в отношении Улуса Джучи периода его расцвета. В экономическом же смысле Московское государство вынуждено было пересекать земли Крымского ханства для достижения Каффы и последующих за ней западных территорий. Мартин считает, что именно данное обстоятельство (необходимость транзита по землям Крымского ханства) вынуждало Московское государство выплачивать «поминки» крымскому хану и его карачи-бекам, а не какие-либо иные причины (инерции политической традиции).

Американский автор Роберт Кроски в 1987 году выпустил монографию «Московская дипломатическая практика в период правления Ивана III» [Croskey, 1987], которая изначально была защищена им как диссертация в 1980 году в университете Вашингтона в Сиэтле. Научным руководителем диссертации был Дэниел Во (Daniel Waugh). Идеи диссертации были ранее изложены автором в статье «Дипломатические формы взаимоотношений Ивана III с крымским ханом» [Croskey, 1984]. Основная идея как книги, так и статьи — дипломатические документы периода недвусмысленно говорят нам о том, что ни о каком «равенстве», «братстве», «партнерстве» в отношениях между указанными правителями не может быть и речи — крымский хан был однозначно как статусно (в рамках «правовых» норм позднезолотоордынского пространства той эпохи), так и фактически (в военном отношении) выше московского правителя. Идеи автора в основном почерпнуты из книги М. Усманова [Усманов, 1979], о чем он сам сообщает в тексте книги, однако творчески развиты на материале периода Ивана III.

Историк Л. Коллинз в основательной статье «По поводу утверждаемого «разгрома» Большой Орды в 1502 г.» [Collins, 1991] выдвигает мысль о том, что как такового «разгрома» Большой Орды (государство, которое в т. н. «западной» историографии принято называть «Великой Ордой», что точнее в плане аналогий с «Золотой Ордой» (Улусом Джучи) не было. Произошли лишь смена ветвей династии с изначально «сарайской» на крымскую и переход властных регалий и улусов от большеордынского к крымскому хану. Данная мысль вполне обоснована всей логикой позднезолотоордынской истории XV—XVI вв.

Kрейг Кеннеди затрагивает историю позднезолотоордынского мира в своей диссертации «Джучиды Московии: изучение персональных связей между знатными татарскими эмигрантами и московскими великими князьями в XV—XVI веках» [Kennedy, 1994]. Она была защищена в Гарварде в 1994 году. Основные идеи диссертации были изложены им годом позже в рамках небольшой статьи [Kennedy, 1995]. Основное внимание Кеннеди сосредоточил на рассмотрении эволюции «политической мощи» Московии на протяжении XV—XVI веков, показывая ее развитие сквозь призму дипломатических отношений московского нобилитета, в первую очередь московского великого князя, с татарскими выходцами (как фактическими, так и потенциальными) на московскую службу. В работе имеются важные наблюдения по поводу взаимоотношений татарских государств как между собой, так и с Московией. Историю Крымского ханства автор затрагивает подспудно. В основном это сюжеты, связанные с выездами крымских вельмож в Московское великое княжество в конце XV — начале XVI вв., а также общие наблюдения о роли Крымского ханства в геополитической игре указанного периода. В целом труд весьма полезен читателям при комплексном изучении социокультурной ситуации в Евразии в указанный период.

Доналд Островски, работающий в Гарвардском университете, в 1998 году опубликовал монографию «Московия и монголы: межкультурные влияния на степной границе, 1304—1589 гг.» [Ostrowski, 1998]. Основные идеи монографии были им изложены восемью годами ранее на страницах журнала Slaviс Review [Ostrowski, 1990]. Предлагающая альтернативные взгляды на многие проблемы, книга в числе прочих рассматривает и вопросы, связанные с татарскими средневековыми государствами. Однако данная проблематика для автора не была первостепенной. Островски больше занимали вопросы влияния татарского мира на формирование московской государственности. Д. Островски считает переселенцев из татарских ханств, в том числе из Крымского, в совокупности с двором великого князя, основным источником татаро-монгольского влияния на Русь [Петухов, 2013, с. 79]. Заимствование у монголов системы управления было вызвано частыми поездками московских князей в Сарай. По мнению Островски, «светская администрация продолжала рассматривать практику степных ханств как образец даже после 1502 г., когда Кыпчакское ханство (Золотая Орда, — Б. Р.) признало суверенитет крымского хана». Специально Крымским ханством Островски не занимался.

Профессор университета Лойола в Чикаго Михаил Ходарковский затрагивает историю позднезолотоордынских государств в совокупности в своей работе «Степная граница России: создание колониальной империи, 1500—1800 гг.» [Khodarkovsky, 2002]1, одна из глав которой была им опубликована как большая статья «Приручая Дикую Степь: южная граница Московского государства, 1480—1600 гг.» [Khodarkovsky, 1999]. Автор попытался перенести концептуальные наработки так называемых Colonial Studies (колониальные исследования), принятые и признанные в «западной» историографии, на почву взаимоотношений Московии с татарским миром в XV—XVIII вв. Сильной стороной работы является попытка систематизации связей Москвы с татарским миром в указанный период.

Американские, английские историки рассматривали историю Крымского ханства преимущественно в контексте взаимосвязей Крыма с Московским или Польско-Литовским государством. Некоторые исследования специализированно рассматривали внутренние аспекты жизни этого государственного образования.

Большая часть работающих в этом ключе историков полагает, что важной частью геополитической ситуации конца XV — XVI вв. на территории Восточной Европы был сначала союз, а позже — конфликт между Крымским ханством и Московским государством. Причиной конфронтации являлось желание обладать всем политическим наследством распавшейся Золотой Орды. Ногайской Орде в этом противоборстве уделяется меньшее внимание, хотя эта точка зрения и представлена в историографии (Э. Кинан). Некоторые исследователи однозначно считают Крымское ханство основным наследником Улуса Джучи после 1502 года. В вопросе характера отношений между Крымским ханством и некоторыми его соседями (Москвой и Польско-Литовским государством) историки в большей своей части однозначны — эти государства выплачивали материальные средства (дань, поминки) Крыму как основному наследнику Улуса Джучи; часть исследователей полагает, что эти средства также играли роль своеобразного средства предотвращения военных походов Крымского ханства против них (откуп от войны).

Некоторые аспекты истории Крымского ханства в историографическом ключе рассмотрены в монографии А.В. Петухова, основанной на его кандидатской диссертации [Петухов, 2013].

2.3. Немецкая историография

М.С. Гатин

В зарубежной исторической науке германская историография занимает особое место. Интерес к татарской истории уже обнаруживается у таких известных средневековых историков, как Сигизмунд фон Герберштейн. На протяжении столетий немецкая историческая наука занимала одно из лидирующих мест в исследовании вопросов, связанных с историей Крымского ханства.

Начало научного изучения проблем истории татар в Восточной Европе было положено в 1826 г., когда российская Императорская Академия наук предложила ученым представить на конкурс работу о монголо-татарских завоеваниях. Академией была получена работа австрийского востоковеда Й. Хаммера фон Пургшталя [Hammer-Purgstall, 1840].

В 1845 г. в Лейпциге было организовано «Германское восточное общество» (Deutsсhe Morgenlandisсhe Gesellsсhaft), которое стало издавать свой «Журнал Германского восточного общества» (Zeitsсhrift fir Deutsсhen Morgenlandisсhen Gesellsсhaft), где время от времени публиковались статьи, связанные с татарской проблематикой [см. полнотекстовые номера на сайте: http://menadoс. bibliothek. unihalle. de/dmg/periodiсal/titleinfo/2327?lang=de].

Крымская война (1853—1856) вызвала особый интерес к проблемам истории русско-крымско-татарских отношений [Sсhuselka, 1854; Mundt, 1855a; Mundt, 1855б; Hammer-Purgstall, 1856]. В этих работах исследователи характеризовали Россию в целом как немиролюбивое государство, трагически описывали гибель Крымского ханства.

Раздел Азии между европейскими империями в конце XIX в. обусловил появление нового интереса к татарской истории. К рубежу XIX—XX вв., когда германский империализм осознал необходимость в идеологическом обосновании своей агрессивной политики, консервативные немецкие историки были заняты созданием образа России как потенциального врага и возможного объекта экономической эксплуатации. Именно к этому времени оформилось научное направление «остфоршунг».

Немецкий термин «Ostforschung» означает в переводе буквально «востоковедение», но принимается в немецкоязычной науке к изучению не Востока вообще, а только европейских стран, расположенных к востоку от Германии. Аналогии в русском языке термин «остфоршунг» не имеет, так как, с одной стороны, к востоку от России нет европейских стран, а с другой — немецкий термин исторически сложился с двойной спецификой: изучение как стран Восточной Европы, так и немецких национальных меньшинств в этих странах.

В 1913 г. возникло «Германское общество по изучению России» (переименованное после Первой мировой войны в «Германское общество по изучению Восточной Европы», Deutsсhe Gesellsсhaft fur Osteuropakunde). В предвоенные годы вышли работы Н. Эрнста, посвященные отношениям Польши, Великих княжеств Литовского и Московского с Крымским ханством [Ernst, 1911; Ernst, 1912].

Несмотря на поражение Германии в Первой мировой войне, в 1920-х и начале 1930-х годов постоянно возрастало число организаций и институтов «остфоршунга». Так, с 1922 г. в Висбадене начали выходить «Урало-алтайские ежегодники» (Ural-Altaisсhe Jahrbuсher), посвященные филологии, истории и культуре урало-алтайских народов.

Новым этапом в развитии немецкой историографии стал приход к власти в стране А. Гитлера и национал-социалистов. Большинство историков рассматривало национал-социализм как радикальное выражение национальных немецких традиций. Поэтому они не видели особых причин для отказа от сотрудничества с новым режимом.

В годы нацизма для немецких историков была характерна такая деятельность, как пропагандистская помощь перед началом агрессии и подготовка специалистов для будущей работы на оккупированном Востоке. В национал-социалистической теории многие народы Восточной Европы относились к категории «унтерменш» («Untermensсh» с немецкого дословно можно перевести как «недочеловек»), которым приписывались чаще монголоидные черты. Отсюда следовало, что славяне стали «недочеловеками» из-за многовекового господства монголов и татар (оба народа в нацистской литературе очень часто выступали синонимами).

С конца 1930-х гг. ведущим исследователем татарской истории в Германии, да и вообще на Западе, становится Б. Шпулер, защитивший в 1938 г. докторскую диссертацию «Монголы в Иране» [Spuler, 1939]1. Отношение к татарам в «III рейхе» по ходу войны постепенно менялось, рос серьезный интерес к истории тюркских народов СССР. В 1943 г. вышла в свет книга Б. Шпулера «Золотая Орда. Монголы в России, 1223—1502 гг.», где помимо прочего рассматривались ситуация возникновения Крымского ханства и его отношения с Большой Ордой [Spuler, 1943; Spuler, 1965; Шпулер, 2016].

В конце 1943 г. «тотальная война» привела к закрытию большинства научных изданий, историческая наука практически прекратила свое существование до окончания Второй мировой войны.

Новый интерес к татарской истории, возникший в послевоенное время, был в первую очередь продиктован политическими устремлениями. Немецкие историки нередко видели в своих работах по русской истории одно из средств политической борьбы против идеологии коммунизма в доказательстве того, что Россия не является частью Европы. Немалая роль при этом отводилась медиевистике. Эти устремления очень часто приводили к азиатскому татарскому влиянию на историческую судьбу России.

В 1949 г. в Штутгарте было воссоздано «Германское общество по изучению Восточной Европы». Главным печатным органом общества является журнал «Восточная Европа» (Osteuropa) [см. содержание номеров: https://www.zeitsсhriftosteuropa.de/hefte/]. Кроме того, как при университетах, так и самостоятельно стали возникать институты Восточной Европы.

С конца 1950-х гг. в Западной Германии наблюдалось дальнейшее развитие ориенталистики. Востоковедческие отделения, кафедры или семинары открылись почти при всех университетах. В эти годы проводится работа по составлению единого центрального каталога библиотечных востоковедческих фондов. Ученые активно участвуют в подготовке многих важнейших энциклопедий и справочных изданий, в таких, например, как «Энциклопедии исламика» или «Philologiae Turсiсae Fundamenta».

В 1961 г. вышла в свет работа Э. Саркисьянца «История восточных народов России до 1917 года», в которой главное внимание было уделено истории крымскотатарского народа до его включения в состав Российской империи [Sarkissjanz, 1961].

В 60-е — первой половине 70-х гг. XX в. в связи с открытием новых университетов почти в три раза увеличилось число профессоров и других преподавателей истории. В эти годы появилось специальное международное серийное издание — «Средневековая Русь» (Russia mediaevalis).

С конца 1970-х гг. в ФРГ начал выходить обобщающий труд по русской истории — «Очерки русской истории» (Handbuсh der russisсhen Gesсhiсhte) [Handbuсh, 1982]. По замыслу составителей, многотомное издание должно было представить связную картину русской истории от древности до современности. В серии вышли все наиболее крупные работы этого времени по истории русского средневековья, где подробно рассматривались русско-крымскотатарские отношения, — труды К. Гёрке, Х. Рюсса, В. Кнакштедта, Г. Штёкля.

Объединение страны в 1990 г. стало началом нового этапа в развитии немецкой историографии. Интерес к российской истории принял характер взрыва. Однако, когда окончилась «холодная война», произошло ослабление осколков СССР — Российской Федерации и Украины — на международной арене, ситуация привела к тому, что в начале XXI в. интерес немецкой исторической науки к проблемам татарской истории Крыма стал снижаться.

Сегодня для проведения исследований по проблемам татарской истории Крыма в Германии существует солидная база. Немецкая наука располагает авторитетными во всем мире исследовательскими центрами. Выводы и наблюдения германских ученых в значительной степени обогатили историческую науку и подвели исследователей истории Крымского ханства к новому уровню научных разработок.

Авторский коллектив Института истории им. Ш. Марджани
ОбществоИсторияКультура Институт истории им. Ш.Марджани АН Татарстана
комментарии 4

комментарии

  • Анонимно 23 фев
    "Кинан проводит мысль о том, что изначально отношения между Москвой и татарским миром были не враждебными, а вполне дружественными, и что вследствие этого именно Москва стала основным наследником «трона Саина», поглотив в дальнейшем другие «осколки» Золотой Орды.".

    Для заппдно-европецских учёных и обывателе уже с 17 века было ясно, что основным наследником Золотой Орды и Монгольской империи была Москва и оусские.

    А русские это "новые монголы" и "новые татары".
    И русские гордились, что являются наследниками заветов Чингизхана - это религиозная веротерпимость, отсутствие национализма, культурная терпимость и др.

    Ответить
    Анонимно 24 фев
    Целый год уже это все наблюдаем.
    Ответить
  • Анонимно 23 фев
    американцы изучают татар. Интересно
    Ответить
  • Анонимно 25 фев
    Битва на реке Угре не состоялась, поскольку крымский хан пошел на Сарай.
    Московия - ошибка хана Золотой Орды Узбека.
    Ответить
Войти через соцсети
Свернуть комментарии

Новости партнеров