Асия Гиззатуллина: «Выполняем нашу главную цель — обеспечить благополучие животных»

«Зооботсад — генератор положительных новостей»

— Зооботсад с некоторых пор стал главным поставщиком позитивных новостей в городе.

— Действительно, мне кажется, что зооботсад — генератор положительных новостей. Мы даже для себя внутри коллектива ввели рубрику «Нетревожные новости». Когда мы выкладываем новости о том, как расцветает наш ботанический сад, как живут наши питомцы, какие у них рождаются детеныши — это у людей вызывает положительные эмоции. Похоже, горожанам действительно интересно, как себя чувствуют и чем занимаются наши животные.

Я работаю в должности полгода, и на это время пришлись целых две спецоперации по привозу животных. В обычных условиях на каждую из них ушел бы, наверное, минимум год. А мы за два месяца привезли слонов, и еще два месяца у нас занял переезд жирафов. Мы постарались сделать все максимально оперативно. Большое спасибо за это руководству города, которое помогало реализовать привоз животных. Это рекордные сроки.

— Как прошла специальная операция по авиаперелету целых восьми жирафов?

— Из Африки жирафов не привозили в Россию порядка 19 лет. Сейчас они все наперечет, и в других зоопарках живут либо один, либо максимум два жирафа. Размножающейся группы нигде нет. А учитывая, что они живут 20-30 лет, лет через 10 в нашей стране жирафов бы просто не осталось. Так что наша группа из 8 особей — три самца и пять самок — приехала очень кстати. Года через 2—3 они могут начать размножаться, если все будет хорошо.

50 лет назад в последний раз в Казани жил жираф. И мы ждали их давно. К 2019 году мы построили прекрасный вольер для жирафов, самый большой в России. У нас подготовлена и большая территория для смешанной прогулки разных видов животных: жирафов, страусов, зебр. Мы сейчас дорабатываем ее, усовершенствуем ее инфраструктуру.

Мы переживали о том, как пройдет перевозка. Я благодарю авиакомпанию, которая нам помогала. Большая гордость у меня за команду зооботсада — им можно довериться! Они смогли съездить за жирафами, правильно организовать работу по разгрузке животных здесь и по переселению их в вольер. Нашей главной задачей было обеспечить их безопасность.

«Мы не знали, как будут вести себя сразу восемь жирафов, ведь нигде в России такой большой группы нет»

— Как чувствуют себя новые обитатели зооботсада — наши жирафы и слоны?

— Наши слонята — две девочки из Лаоса. Им 4 и 5 лет, и возраст для них, наверное, определяет характер — они очень игривые. Они между собой взаимодействуют, спят вместе, играют и везде ходят вместе.

Слон Филимон, родившийся в Московском зоопарке, на их фоне кажется уже взрослым подростком, серьезным, статным парнем. Он уже гуляет спокойно. Девочки с ним пока не знакомы — они живут от него отдельно. Так, кстати, и в природе происходит. Самки слонов живут отдельно от самцов. К тому же, сейчас они пока еще юные. Поэтому с целью размножения знакомство наших слонов должно будет произойти года через четыре. Не раньше. Нужно, чтобы все они созрели. Слоны долгожители, они живут до 80 лет, так что у них еще все впереди! Все трое относятся к одному подвиду, а значит, могут создать размножающуюся группу. Для нас как для зооботсада это очень важно — мы можем помочь сохранить вид, и это задача на долгие годы.

Что касается жирафов: им комфортно. До сих пор мы не знали, как будут вести себя сразу восемь жирафов, ведь нигде в российских зоопарках такой большой группы нет. Но пока всё выглядит так, что они себя тем лучше чувствуют, чем больше членов группы. Мы им сделали оклейку стекла на период адаптации — так, чтобы они видели людей по минимуму и не беспокоились.

— Как вы понимаете, что им хорошо?

— Приведу пример. В большинстве зоопарков жираф большую часть времени стоит. Садится или ложится, чтобы отдохнуть или поспать, он очень редко. Потому что сидящий или лежащий жираф беззащитен, и если он принимает такую позу — это означает, что он абсолютно расслаблен. Мы часто наблюдаем такую картину: семеро жирафов, полулежа, отдыхают, а один стоит «на страже» и смотрит по сторонам, как дозорный. Точно так же они ведут себя и в природе! Они все вместе передвигаются, гурьбой. Им нравится жить вместе, поэтому мы не стали их разделять на две маленьких группы, как хотели изначально.

Сидящий или лежащий жираф беззащитен, и если он принимает такую позу — это означает, что он абсолютно расслаблен.

— Что меняет в работе зооботсада содержание таких крупных постояльцев, начиная с работы киперов и заканчивая расходами и требованиями к инфраструктуре?

— Меня очень порадовало, что когда еще в 2019 году проектировали территорию, на ней предусмотрели вольеры и прогулочные зоны для слонов и для жирафов. Это демонстрирует дальновидное понимание нашей будущей стратегии развития. Поэтому нам сейчас, спустя семь лет, нужно было просто доработать существующие объекты. Это и было самым важным — обеспечить условия содержания.

Второй важный фактор — наша команда. Я ею горжусь. У нас одна из самых сильных ветеринарных школ в Казани, она вырастила сильнейших специалистов, которые знают, что делать с каждым животным. По жирафам сейчас мы консультировались с африканскими специалистами, получали помощь и от Московского зоопарка — его сотрудники объясняли нам, как нужно обустраивать инфраструктурные объекты. Например, от них мы узнали, что жирафу нужна очень ровная поверхность грунта. Поэтому к следующему летнему сезону мы выровняем эту территорию, уберем ров, сделаем так, чтобы им было удобно. Жирафами у нас занимаются 8 человек, и, наверное, еще двоих сотрудников мы наберем.

Жирафы — очень необычные копытные, самые большие в мире…

— … и поэтому ветеринар работает с жирафом на стремянке?

— Нет, у нас в зоопарке люди работают с животными в бесконтактном взаимодействии. Это нужно, во-первых, чтобы животное продолжило демонстрировать свои обычные поведенческие навыки и не было приручено. Во-вторых, это надо, чтобы обеспечить безопасность сотрудника.

Первое время со слонами нам помогали двое специалистов из Лаоса, которые ухаживали за этими животными на родине. Они проработали в Казани три месяца, в период адаптации слонят. А сейчас в отдел «Слоновник» мы приняли еще двоих сотрудников в штат.

Со слонами проходят медицинские тренинги: их приучают к поведению, которое может потребоваться при приеме ветеринара. Например, когда требуется взять кровь из уха или осмотреть ногу. Слоны привыкли, что эти тренинги проходят каждый день в 14.00 и уже сами приходят на место занятий. Больше никаких прямых взаимодействий с животными не происходит. Такая же работа будет сейчас происходить с жирафами.

«Сложная задача — найти компанию, которая взяла бы под опекунство слона или жирафа»

— А что с едой? Сколько ест слон?

— Слон съедает от 100 до 200 килограммов сена, овощей, веточного корма в день. Жирафы, как оказалось, очень любят иву, которая растет у нас на озере Кабан. Каждое животное съедает порядка 40 — 50 ивовых веников в сутки, 35 кг сена и еще несколько килограммов овощей. Мы заготовили 50 тысяч веников, сейчас будем смотреть, как быстро они кончатся. И надо понимать, что наши жирафы еще маленькие — они ростом сейчас до 3 метров, а будут ростом до 6 метров. Так что рацион им нужен большой.

— Какие источники финансирования есть у зооботсада, кроме бюджетных средств, и что помогает справляться с содержанием таких сложных и крупных животных?

— Надо понимать, что не все наши животные требуют настолько масштабного рациона. Например, птицы или сурикаты едят совсем по-другому.

Внебюджетных средств у нас порядка 60% затрат, а дотации покрывают 40%. Есть у нас и система опекунства — когда опекун обеспечивает ежемесячный рацион животного. Поэтому сейчас перед нами стоит сложная задача — найти компанию, которая взяла бы под опекунство слона или жирафа. Ведь одно дело — ящерица. Или крокодил, который ест раз в неделю. Большинство животных у нас такие — не самые дорогие в кормлении.

Система опекунства для нас, в первую очередь, — это экопросветительская история. Мы хотим, чтобы людям прививалась любовь к животным и понимание ценности того, как они могут помочь. И мы хотим сделать так, чтобы у животных появлялись друзья, которые о них заботятся, и была поддержка в плане обеспечения кормовой базы, обогащения среды. Ведь многие дарят и игрушки, и элементы инфраструктуры в вольер, чтобы животному было интересно проводить там время. Опекуном может быть и компания, и частное лицо.

Мы хотим сделать так, чтобы у животных появлялись друзья, которые о них заботятся, и была поддержка в плане обеспечения кормовой базы, обогащения сред

— О каком минимальном порядке затрат может идти речь?

— Затраты очень разные. Есть животные, содержание которых стоит 2 — 3 тысячи в месяц. При этом опекун в любой момент может прийти в зоопарк удостовериться, что с его подопечным все хорошо. Если это компания — мы и экскурсии для сотрудников проводим с удовольствием. У нас есть «Клуб опекунов», который образовался нынешним летом. В начале летнего сезона было 4 — 5 опекунов, к осени их стало уже больше 15, и мы надеемся, что сотрудничество общества с зооботсадом продолжит развиваться. Мы ждем опекунов, каждое животное достойно того, чтобы ему помогали.

«Ваши специалисты сделали то, чего раньше никто не делал — у вас вывели больше 20 птенцов сокола»

— Городские власти озвучивают планы по дальнейшему пополнению коллекции зооботсада. Речь идет о снежных барсах, о носороге и даже об острове белых медведей на Кабане. Насколько, с вашей точки зрения, это все реально и что из озвученного имеет под собой базу (проект, финансирование), а что — пока еще только на уровне идеи? Кто точно в ближайшее время приедет в Казанский зооботсад?

— Я понимаю, что сейчас ажиотаж, мы подняли высокую планку, в течение года привезя в Казань сразу двоих слонов и восьмерых жирафов. Но нам, в первую очередь, надо решать задачи, стоящие перед каждым зоопарком мира — обеспечивать благополучие животных. И если мы сейчас не уверены в том, что можем его обеспечить — сначала должны будем проработать все детали. Действительно, в планах стоят все животные, которых вы озвучили. Но конкретных сроков пока нет — сначала надо провести большую подготовительную работу.

— Нас, как жителей Татарстана, особенно интересует снежный барс, ирбис.

— К этому вопросу мы относимся с особенным вниманием. И вот на что я обратила бы внимание: мы работаем в большой связке с Министерством экологии РТ, наши специалисты помогают в реализации программы сохранения снежного барса. Они участвовали в организации и развитии Центра изучения барсов на Алтае, наши ветеринары ведут консультационную работу. Подключаются и к этой работе в Кыргызстане.

И вот что я хотела бы подчеркнуть: нужно выстраивать приоритеты очередности работы. Сначала наши специалисты участвуют в сохранении российской популяции ирбиса и ее увеличении. Мы видим часть своей миссии в том, чтобы помочь сохранению дикой популяции. Когда процессы этого проекта будут настроены, мы займемся тем, чтобы ирбис появился и у нас в зооботсаду.

— Зооботсад также участвует еще в одном проекте совместно с Министерством экологии Республики Татарстан: помогает выводить птенцов сокола-балобана с целью их последующей реинтродукции на территории республики. Как встроен зооботсад в эту работу?

— Здесь я опять отмечу нашу ветеринарную школу. Мне было очень приятно, когда услышала от заместителя министра экологии слова «Ваши специалисты сделали то, чего раньше никто не делал — у вас вывели больше 20 птенцов сокола». Особенно приятно то, что этим занимается молодой специалист и горит этим, видит себя в этой работе. И у нас много молодежи, которая работает под кураторством старшего поколения.

Сокол-балобан — птица нашего ареала обитания, и мы с большим удовольствием принимаем участие в проекте по ее возвращению в Татарстан. У нас птенцы вылупляются, мы помогаем их минимальному взрослению, а потом их доращивают в искусственных гнездах на воле и выпускают в дикую природу. Это большой, интересный проект. Мы работаем не только на то, чтобы пополнять коллекцию наших животных, но и на то, чтобы развивались популяции, живущие в природе.

«Возможно, здесь будет ренессанс ботанических садов»

— Историческая территория зооботсада по-прежнему находится в непрезентабельном состоянии, ощущение, что там остановилось время. Что оказалось главным препятствием для ее развития — недостаток средств? Сложный статус исторического объекта? Сложная инженерия? Или что-то еще? И что вы как новый директор планируете изменить в этой ситуации?

— Этот вопрос в том числе был передо мной поставлен, когда я вступала в должность директора. Я должна подумать о том, как должна эта территория развиваться и какой стать в дальнейшем. Сейчас мы находимся на этапе аналитики. Надо правильно подойти к вопросу: вы правильно отметили, что объект исторический, и в работе с ним есть свои особенности. Например, там есть оранжерея — объект культурного наследия. Плюс мы находимся географически в центре событий города: рядом с набережной озера Кабан, с новым театром Камала. Поэтому подход должен быть грамотным и бережным.

Сейчас мы пока отвечаем себе на вопросы о том, что там должно возникнуть, какой должна быть эта территория по функционалу. Как должен развиваться современный ботанический сад? Как должны выглядеть оранжереи? Какие ценности все это должно нести? Какое наследие у нас получится? Как найти баланс между коммерческим использованием и сохранением исторической функции? Ответом на эти вопросы и должен стать наш пилотный проект ботанического сада. Мы не спешим с каким-то очевидным ответом.

— Просто некоторые планы уже озвучивались представителями городских властей. О том, что территория станет ботаническим садом, там будет образовательный центр, откроется фуд-зона и будут проводиться круглогодичные мероприятия.

— Это всё не противоречит концепции современного ботанического сада. Пока это всё на этапе аналитики. Мы понимаем, что такие функции точно будут поддерживаться. Мы рассматриваем разные варианты, думаем, как правильно и находимся в обсуждениях.

— Легко привести людей смотреть на жирафов. Аудитория ботанических садов все-таки менее обширна. Значит, и коммерческую часть нужно будет особым образом продумать?

— Об этом я и говорю. Возможно, здесь будет ренессанс ботанических садов. И если мы найдем ответы на все наши вопросы — значит, мы сможем показать, как может быть. Татарстан всегда лидировал в работе с общественными пространствами, и мы понимаем, что должны сделать объект, интересный обществу, посещаемый.

— Вопрос от нашего читателя: окончательно ли отказались от развития зооботсада в концепции из трех частей: Африка (Река Замбези), Россия (Остров Врангеля) и Южная Америка (Река Амазонка)?

— Ранее эти концепции озвучивались. К исторической части зооботсада было несколько подходов. Скажу так: нет такого, что мы окончательно отказались от какой-то концепции, но и нет такого, что окончательно решили ее принять. Как я уже отметила, мы пока на аналитическом этапе. Главное — чтобы территория правильно функционировала.

— Сколько времени займет этот этап?

— Думаю, что у меня еще есть время, чтобы осмыслить всё правильно. Конкретных сроков я обозначить не могу.

Скажу так: нет такого, что мы окончательно отказались от какой-то концепции, но и нет такого, что окончательно решили ее принять. Как я уже отметила, мы пока на аналитическом этапе

«Главная миссия — сохранение генофонда вида»

— С вашим приходом событийная активность в зооботсаду заметно усилилась. Но как вы определяете предел допустимой нагрузки? Есть ли животные, которым противопоказаны вечерние экскурсии и громкие мероприятия? И может ли кипер или ветеринар сказать: «Сегодня вот это животное показать посетителям мы не можем»? Где для вас проходит граница между коммерческой работой и комфортом животных?

— Мы все-таки стараемся делать упор на познавательные мероприятия. Крупных проектов фестивального формата за лето у нас было только два. Все остальные — их было порядка 50 — нацелены на просветительскую деятельность. Но даже если мы ставим сцену (как на Фукс Фесте или на ботаническом маркете), то мы стараемся делать это в исторической части зооботсада. Там, где мы не будем наносить ущерб животным и растениям. Этот баланс мы обязательно учитываем.

Действительно, заведующий одним из каких-нибудь отделов животных может нам сказать: «Эту зону здесь ставить нельзя, будет стресс для животных». И мы к этому прислушиваемся. Но территория у нас большая, поэтому мы стараемся находить зоны, где это возможно.

Событийная программа нас заметно усилила. Она позволяет жителям узнавать подробнее о нашей работе, о жизни животных и растений. Помогает правильно относиться к нашей деятельности и к сохранению биоразнообразия. Все эти мероприятия нацелены на просвещение, в первую очередь. Чтобы, например, у ребенка было представление о животном не только по картинке или по уроку биологии, но и непосредственно, «вживую».

— Теперь мы переходим к важной миссии зоопарков и к общественному мнению вокруг вашей деятельности. Большинство казанцев относится к зооботсаду позитивно, но есть и те, кто декларируют, что животные не должны жить в клетках. При этом одной из главных задач всех зоопарков мира остается сохранение биоразнообразия, спасение редких видов животных, их научное исследование. Как эта задача реализуется у вас и что происходит у вас по науке? Какие виды для вас приоритетны с этой точки зрения?

— Во всех передовых городах мира есть зоопарки. Потому что, действительно, главная миссия, которая преследуется при этом, — сохранение генофонда вида. Чтобы в будущем можно было сохранить вымирающие виды. Для меня один из показательных примеров — лошадь Пржевальского. К 1969 году в дикой природе их не осталось — только несколько особей в зоопарках и питомниках. Там начали работать над тем, чтобы возродить популяцию, и в 90-е годы в Монголии, Китае и России лошадь Пржевальского стали реинтродуцировать, выпускать в природу. То есть зоопарки могут реализовать эту функцию! Мы видим в том числе и в этом свою миссию.

Причем очень важна связка между зоопарками: невозможно работать изолированно, самому по себе. Это большие важные международные отношения, обмен животными. Потому что чем больше генофонда вида сохранено, тем больше возможностей остается к его возрождению в случае опасности. Мы в прекрасных отношениях с коллегами. Казанский зооботсад состоит в Евроазиатской ассоциации зоопарков, мы на связи с Бразилией, Индией и другими странами. Участвуем в конференциях, а недавно провели и у себя международную конференцию по толстокожим видам животных — слонам, носорогам и бегемотам. Обменялись опытом и пониманием того, как содержать и поддерживать этот тип животных.

Научную составляющую мы стараемся развивать. Выполняем нашу главную цель — обеспечить благополучие животных. У нас вольеры больше, чем установлено нормативами. У животных есть возможность отдыхать в закрытых пространствах и не показываться посетителям. И это нормально, такие зоны должны присутствовать.

Плюс к тому, мы стремимся не только экспонировать животных, но и создавать их размножающиеся группы. Именно поэтому слонов у нас сейчас трое, а жирафов мы привезли целых восемь.

— При этом программы размножения непростые: надо не допустить близкородственного скрещивания, и поэтому зоопарки обмениваются животными.

— Действительно, так и есть. У каждого краснокнижного вида есть куратор программы, и кураторы определяют ход размножения животных и составление пар. Это не хаотично происходит, применяется строгий научный подход при внимательной оценке условий содержания. Например, так у нас появились гориллы и шимпанзе — их нам привезли «вне очереди», потому что в Казани для них созданы были оптимальные условия. Аналогичная история — со слонами, жирафами и, к примеру, гепардами.

Очень важна связка между зоопарками: невозможно работать изолированно, самому по себе. Это большие важные международные отношения, обмен животными.

«Все наши животные доступны к экспозиции, мы никого не прячем»

— Поговорим про команду: хватает ли вам сегодня киперов, зоологов, ветеринаров, ботаников? Кого сложнее всего найти и удержать?

— Штат у нас большой, и специалисты отличные, я уже не раз говорила здесь, что очень горжусь своей командой. Мы стараемся обмениваться опытом с другими зоопарками и образовательными центрами. Кадрового голода мы не видим. Но стараемся поддерживать и корпоративную культуру, давать людям чувство команды.

Нехватки мы пока не чувствуем, но с увеличением коллекции, скорее всего, нам понадобятся еще несколько киперов для работы с жирафами и, возможно, еще один ветеринарный врач — в дополнение к троим уже работающим у нас специалистам.

— Что происходит с животными, когда они становятся «неудобными» для экспозиции? Например, стареют или хронически заболевают? Есть ли у зооботсада долгосрочная стратегия содержания таких «старичков» и есть ли сейчас в коллекции животные, которые не экспонируются?

— Все наши животные доступны к экспозиции, мы никого не прячем. В пример могу привести, например, нашу бегемотиху Захарию. Обычно бегемот живет около сорока лет. Ей уже сорок три, она хорошо выглядит, живет в комфортных условиях, и мы ее не прячем. Или сипы и грифы — им уже тридцать лет, и они до сих пор делают кладки яиц, воспроизводят потомство!

Мы бережно относимся ко всем нашим животным, и стараемся, чтобы им всем было хорошо. У нас не будет такого, что мы кого-то прячем, потому что он стал возрастным.

— Давайте резюмируем нашу беседу: зачем животным жить в вольерах? Что современный зоопарк может дать человеку такого, чего он не получит, посмотрев на животное на экране? И что должно измениться в Казанском зооботсаду, чтобы через десять лет такого вопроса не возникло?

— Главное — понимать функцию зоопарков и ботанических садов, их главную миссию. А это — благополучие животных и сохранение биоразнообразия. Человеку нужно сохранять свое наследие в этом ключе. Я вижу свою задачу в том, чтобы транслировать эти ценности. Кроме того, важна образовательная функция: чтобы дети узнавали о жизни животных не только на уроках биологии, но и наблюдая за ними у нас.