Нурбек Батулла не объяснил, как понять танцевальный спектакль

Что уже успела сделать Лилия Ахметова

Раньше Батулла делал моноспектакли, сотрудничал с режиссерами, у него были постановки, основанные на пластике и музыке. Но однажды ему позвонила главный режиссер Нижнекамского театра Лилия Ахметова и предложила поработать с драматическими артистами.

Работа Батуллы и Минкина открыла гастроли закамцев, куда также вошла драма «Көз» («Осень», 12+) по Гаязу Исхаки и «Борһан йорты» («Дом Бургана», 16+) в постановке Ахметовой, а также «Галия» (12+), трехчастная работа Айдара Заббарова. Показательно, что это почти все новые спектакли театра, которые появились после прихода ученицы Фарида Бикчантаева на должность главрежа в 2025-м. И что интересно, здесь нет ни одной комедии. При этом все чуть более старшие постановки номинировались на «Тантану», а актриса Гузель Шамарданова, игравшая в «Галие» получила премию, как лучшая актриса.

Ахметова отмечает, что она старательно ставит непростые спектакли в календарный план, а значит, и такие постановки театр продает. План минимум — чтобы был заполнен партер. Продажи волнуют всех режиссеров, при этом в последнее время про это открыто говорят казанцы. В частности, Айдар Заббаров, указывая на низкие продажи «Отелло», говорил: «Меня тревожит, что так произошло. Мы уже встретились, провели работу над ошибками, почему так происходит. У нас много событий, стало меньше рекламы, что это хороший спектакль».

В сети уже можно увидеть кадры со съемок рекламных материалов для трагедии Шекспира. Фарид Бикчантаев в интервью сайту «Театрал» говорит: «Серьезный диалог со зрителем у нас проходит на камерной сцене на 200 человек. В большом зале, рассчитанном на 800 зрителей, угодить всем не всегда получается. Поэтому предпочтительнее более легкий жанр, более легкий разговор».

Тело, темпоритм, пространство!

Вероятно, продавать «Бию спектакле» непросто, учитывая, что у Нижнекамского театра был не особо удачный опыт с тотальным экспериментом — сюда приезжал Туфан Имамутдинов и поставил «Таң вакыты»/«На заре» (16+) по стихотворению Сагита Рамиева. Его пять раз номинировали на «Золотую маску», но объяснить публике, в чем суть спектакля, было не просто. Третий показ, говорят, пришлось отменить из-за плохих продаж.

Один из номинантов — участник спектакля Алмаз Хусаинов. У него здесь выход со стендапом, где он говорит о том, что Нижнекамск — это город-пауза, потому что в нем много лежачих полицейских. А еще он рассуждает, почему у него за 12 лет так мало ролей: все потому, что он высокий и длинноволосый!

В спектакле он играет с женой Нурсаной. В июне дом, где находится их квартира, попал под атаку дронов, а на их автомобиль упала плита перекрытия. Семье пришлось перебраться в специальный лагерь. Хочется, чтобы зритель осознавал это, когда смотрит постановку, объясняющий, что такое танцевальный спектакль.

Но на самом деле это еще и проговаривающий личное между делом и напрямую. Потому что тело — оно никогда не врет. К тому же, как объяснили Булат Минкин и Нурбек Батулла, текст рождался совместно с артистами, так что в игре перфомеров, который названы по именам собственным, немало личного.

Все начинается с игры света от «золотомасочного» Эмиля Авраменко и песни Альфии Авзаловой «Синең өчен»/«Для тебя», под которую Хусаиновы разыгрывают парный танец, в который вторгается, аки травмированный черный ворон, Юрий Павлов. Талантливый комический актер, на гастролях он позже проявит себя как главный герой в «Доме Бургана», а здесь играет еще и за часть зрителей, который, допустим, пришли на спектакль Батуллы и ничего не поняли.

Рядом бегает в рыжем парике Тансылу Сибгатуллина, берущая на себя роль лектора (а в конце выдающая монолог о страхе).

С помощью движений, музыки Ислама Валеева, фото и видео Сибгатуллина ведет перформеров и зрителей через различные аспекты современного танца. Разбирается действие в начале спектакля: это историю любви Мадины и Фарита, которую хочет разрушить богатый Ибрагим. Зрители узнают о боевых танцах новозеландцев, кружении дервишей, буто, Пине Бауш, ему напоминают о Рудольфе Нуриеве. Увиденный в интродукции танец — это не про любовь, уточняют авторы, это сюжет про самостоятельность девушки.

Да, тело не врет, вторят в третьей части. «Дисциплина — это уважение к телу», — возражает Павлов, обращаясь к классическому танцу. Нет, это страх, говорит Хусаинов. И, вообще, видите, тело может говорить больше языка!

А зритель уже видит работы Рубенса, Микеланджело, Шиле (это «Автопортрет с заломленной за голову рукой»), а также Баки Урманче. Потом про Пикассо, Кандинского, Малевича, Бэкона, Хокни, Уорхола, Заху Хадид, Калатраву... Узнает про паузу, темпоритм и пространство. А также про то, что в Нижнекамске строятся очень модерновые по виду мечети.

Просто чай или не просто чай, вот в чем вопрос

Павлов обшучивает каждую вторую реплику, остальные внезапно отыгрывают песню «Эзләдем, бәгърем, сине» («Искал тебя, душа моя»). Все ладно идет в русле симпатичного независимого театра, пока Юрий Витальевич не выдерживает и не разряжается десятиминутным монологом с множеством риторических вопросов.

Мол, чай — это не медленное движение волн и не невидимая медитация, а это просто чай. И, вообще, нужно ли понимать танцевальный спектакль? Вот у Любимова Высоцкий выдает: «Быть или не быть?». Это вопрос! А сейчас, мол, тезка Павлова во МХАТе ходит в костюме из фольги...

Основная проблема, говорит Павлов (и перечитывая цитаты из его интервью можно сказать — здесь явно не только работа драматурга), что авторы теперь не идут за народом. А ведь как хорошо, когда народ пришел на хорошую комедию, пришел, посмеялся, попел. Все объединились — и с хорошим настроением пошли домой...

Играет Павлов в этот момент особенно проникновенно, зритель в Казани состоящий, конечно, и из «просвещенной» публики, включая хореографов, все равно посмеивается. Потому что это не разговор какого-то ретрограда, это естественный ход мыслей любого экспериментатора в условиях татарстанского театра. Для чего он работает, куда это все приведет? А при этом экспериментаторы ругают за эксперименты, но их ведь не так уж и много.

Если не назвать самым главным испытанием ежедневное произнесение татарского текста в театре с ожиданием, что переводчик в наушники значительной части зрителей донесет эти слова с нужной энергией и интонацией. Кстати, про энергию в спектакле тоже говорили. Все идет к тому, что недостаток языка будет компенсироваться, восполняться музыкой, видео, светом. И танцем.

К слову, Хусаинов сейчас ведет студию «Бишегем», которой раньше занимался Павлов. Может, так и победим.