Булат Гатауллин: «играющий тренер» из Кариевского театра

«Я Камаловский люблю, но как актер себя там не вижу до сих пор»

— Булат, ты считаешь себя городским или деревенским человеком?

— В социальных сетях я однажды поставил пост на эту тему, с деревенским двором... Я городской, родился и вырос в городе. В детстве мне было важно, что я городской ребенок. При этом мама у меня из Апастовского, а папа — из Нурлатского района. Они познакомились в Казани, мы все трое родились в городе. И папа мне говорил в шутку: «Папа и мама у тебя из деревни, так что ты тоже колхозник». Сейчас я понимаю, что деревня занимала большое место в детстве, там я провел все-все каникулы, с бабушкой-дедушкой. Мой взгляд на мир, религиозные взгляды сформировались там. Бабушка читала намаз, дедушка ходил на пятничные намазы, на таравих, играл на баяне. Деревенская среда на меня серьезно повлияла. И потому я родным домом считаю деревню моей мамы.

— А где ты вырос?

— Я с Кварталов. Пришел из школы, поел, пошел в музыкалку, потом на танцы или в оркестр народных инструментов, где я играл на балалайке. В какие-то непонятные ситуации попадать у меня времени не было.

— Откуда ты тогда берешь материал для ролей? К примеру, ты играл героя, который стал жертвой разборок в спектакле «Трусливый батыр / Куркак батыр».

— Многое я беру интуитивно. «Удивительное путешествие кролика Эдварда», например. У меня тогда были живы бабушки-дедушки, я еще не прощался с родственниками. У меня не было опыта моего героя. Но у меня была какая-то память сердца. Я верю в перерождения, что этот опыт был мной приобретен ранее. Возможно, я это придумал, но мне так кажется.

— Ты тогда играл Эдварда на сцене «Экията», где базировался несколько лет Кариевский. Какое это было время ?

— Это было хорошее время. Я окончил училище. И мне хотелось играть в Тинчуринском. Мой педагог Таслима Файзуллина предлагала попробоваться в Камаловский: давай позовем Бикчантаева на дипломные спектакли! Я Камаловский люблю, но как актер себя там не вижу до сих пор. Не могу объяснить почему. Меня многие звали, но Ренат Аюпов тут же предложил мне роль в спектакле «Песня дивной птицы / Асылкош җыры», который должен был стать мюзиклом на музыку Зульфии Рауповой. Мы учили песни, но потом он превратился в другой спектакль. Тогда в труппе не было молодежи, так что нас, нескольких парней, очень гостеприимно приняли. Тогда же Нурбек Батулла был хореографом. Это было важное время. Училище дает базу классического театра. А с Нурбеком я узнавал, что театр может быть шире. Этот опыт мне до сих пор помогает.

— Ты сначала играл главные роли, а потом какое-то время участвовал в массовках.

— Да, я год играл роли второго плана. В училище я был на главных, и в театре поначалу. Когда начали давать эпизоды, я как будто обрел второе дыхание. Это дает возможность хулиганить. В главной роли ты ведешь линию, не можешь уйти влево, вправо. А в эпизоде, массовке у тебя воздуха больше. Это был интересный опыт.

Я даже злился иногда! Вышла «Шай-бу! Шай-бу». Я там — Эпизод Эпизодович! А мне пишут: у вас такая роль, вы такой талантливый артист. Я не понимал почему, но люди запоминают такие эпизоды.

График Гороховской, существование по Кулову

— Ты работал со многими режиссерами. Что ты в связи с этим вспоминаешь?

— Очень люблю каждый свой спектакль и эскизы на лабораториях. Я думаю, в театре новые режиссеры, новые методы всегда должны быть. Возможно, это не понравится зрителям, журналистам, но это рост, это расширяет твой кругозор. Каждый режиссер приходит со своим миром. Я у каждого беру что-то нужное. Возможно, я и сам стал режиссером, потому что воспринимал их как учителей.

По эстетике мне близка Сойжин Жамбалова. По работе с артистами эталон — Екатерина Гороховская. В «Мио, мой Мио!» она очень четко распределяла время на неделю. В 10 утра — это, в 11 утра — то, потом обед... И мы ничего не меняли. Порой говорят: это же творчество, какое расписание? Но и так возможно, оказывается, когда ты знаешь свое расписание. Я тоже стараюсь так делать. Если я понимаю, что артист не будет задействован сегодня, зачем мне его приглашать на репетицию?

— Как работалось с Ильсуром Казакбаевым?

— С Ильсуром мы выпустили три спектакля — «Долгое-долгое детство», «Ромео и Джульетта», «Трусливый батыр». Он интересно работает. Иногда с ним тяжело, потому что он всегда в поиске. Мы делаем сцену, после обсуждаем, как все классно. А он раз — и делает иначе, но тоже интересно. Он все время пробует. И до последней репетиции ищет. В «Детстве» первый прогон у нас был на премьере, на сцене перед зрителями. И один монолог я получил в пять утра. И до этого учил огромные куски — а он от них отказывался. Меня спрашивали: «Как ты это терпишь?!» Но если веришь режиссеру, вопросов не возникает.

— Ромео ты сможешь сейчас сыграть? Скучаешь по роли?

— Чувство ностальгии мне мало знакомо. Я люблю роли, но не скучаю по ним. Может, скучаю, но адекватно. Если физические возможности нормализуются, то Ромео сыграю. Это играемый спектакль, он уже внутри живет.

— Наверное, с Тимуром Куловым тоже было хорошо работать?

— Хорошо и трудно. Он не менял сцены, он работал иначе. Если принимаешь режиссера, то все будет хорошо. Бывает, актеры привыкают к одному режиссеру, я постоянно готов к новому. С Куловым такая история была. Театр больше идет в сторону формы, спецэффектов, музыки, света, хореографии. А мы делали «Приключения Рустема»: два артиста и правильная классическая школа. Нельзя спрятаться. Даже музыка откуда-то издалека звучит. С Альбиной Гайзуллиной мы говорили, что словно бы заново проучились четыре года в училище. Но Кулов всегда с тобой, он всегда помогает, ведет тебя, и так ведет, как будто ты сам все придумал. Такой доверительный, горизонтальный театр.

«Порой происходят необъяснимые вещи»

— Давай про твои спектакли! Как ты стал режиссером?

— Я верю, что меня кто-то ведет. Потому что порой происходят необъяснимые вещи. Поступать в институт культуры после театрального училища я не собирался. Хотел учиться на филфаке. Летом работал в лагере, мне позвонила одногруппница, которая начала работать в Набережных Челнах: мол, нужна музыка, буду поступать в институт, не хочешь ли со мной? Завтра последний день! Я маму попросил подготовить документы, пришел, выбрал специальность «режиссер народного театра». Больше никуда не подавался. Три тура прошел с 95 баллами и начал учиться заочно. Иногда потом думал: зачем. Сессии приходились на премьеры, я ходил с другими курсами досдавал. Никто навстречу мне не шел, напротив, говорили: а чего учитесь, идите обратно в театр!

И вот нужно сдавать дипломный спектакль. Я решил, что не буду что-то делать для галочки, люблю держать себя в стрессе. Выбрал постановку спектакля лабораторным методом. Я ведь знал, что это такое, как актер. А теперь хотел посмотреть как режиссер. Нужен был интересный недраматургический материал, пространство, сжатые сроки. Я писал про лабораторию в дипломе — и сам поставил такой спектакль. Завлит Лейсан Фаизова дала мне народную сказку «Гульчачак». Сначала мне текст не понравился, я не понимал, как это ставить. Я начал изучать, что за персонажи, кто такая «убырлы», полюбил материал. Собрал артистов, наш хореограф Лена Музеева и художник по свету Дима Солопов согласились помочь. На первой репетиции я сказал: «Мы не ставим для диплома, мне не важно, что скажет комиссия, я хотел бы, чтобы спектакль вошел в репертуар».

«Гульчачак» взяли на фестиваль «Ремесло», а потом спектакль попал в лонг-лист «Золотой маски». После этого я подумал: вот для чего все это нужно было, мне в этом тоже хочется работать, параллельно с работой актером. Позднее Нияз Игламов позвал меня на лабораторию в Буинск, потом была еще одна, потом я поставил «Он. Она. Шайтан». Так и получается, что ставлю, что сам хочу. Последняя работа «Отменили, дустым! Спектакль отменяется!» — это моя давняя мечта.

— Можешь про себя рассказать как о режиссере? Как ты вообще переключаешься?

— Это само собой происходит. Артисты смеются: мол, миллисекунды проходят, взгляд меняется: «Пошли на репетицию!» Слава богу, они понимают эту дистанцию. Но у нас нет иерархии — это особенности процесса. Когда я начинал работать, было страшно. Я ездил на лабораторию в Туймазы, мне попалось два народных артиста. Но у нас возникли доверительные отношения, меня даже начали называть Ильдарычем.

— Ты будешь этим заниматься параллельно?

— С учетом, что у меня с коленом пока все непонятно, вернется ли все обратно... Кто знает.

— Что у тебя с коленом?

— Впервые это проявилось года три назад. Колено воспалилось, я стал прихрамывать. Сделал МРТ, что-то у меня нашли, сказали, с этим живут. Я спросил у хирурга, что могло случиться. Скорее всего, была травма. Полтора года назад я вновь начал хромать, опять сходил на МРТ, был уже разрыв, сказали, что это пока неоперабельно. Последние полгода я играл на обезболивающих, а у меня везде физические нагрузки.

13 декабря прошлого года на «Приключениях Рустема» я последние 15 минут дохромал. Зритель не заметил, я понял, что-то не то. И поехал на съемки «Учителя» в Узбекистан. С опасениями сказал продюсерам о проблеме. И в первый день мы снимали сцены с лошадьми, все прошло хорошо. Второй день, ночная сцена, длинная, смена планов. Я встаю, сажусь, а это противопоказано! Сел — и больше встать не смог. Блокада коленного сустава. Две недели я хромал. Съездили в больницу, что-то кололи, купили трость. Шучу, что ей потом будет место в музее. Потом вернулся в Казань. Играть Марджани — это, как ни крути, непросто.

— А на премьере ты сказал, что ты счастливый актер.

— Разве это не счастье? В Татарстане сколько артистов, а играть Марджани выбрали меня.

— Тебе нравится в кино?

— Мне нравится кинопроцесс. В театре я ценю естественность. Не люблю театральность. Киношное существование мне очень близко. Чудо кино в том, что можно как будто бы ничего не делать, но все будет понятно с одного взгляда. И это большой труд.

— Давай теперь немного про кинорежиссеров поговорим.

— У меня было три фильма — «Мы — дети 41-го года», «Гора влюбленных», «Учитель». Мне везде интересно работалось. С Рамилем Тухватуллиным мы долго репетировали, полгода говорили, он мне скидывал материалы, фотографии с локаций. При этом он меня до этого как артиста не знал, как я понял. 27 марта 2025 года в Камаловском мы познакомились: «Готовься к большой, серьезной роли». Он меня увидел в «Горе влюбленных», сказал: «Я знаю, что ты это сделаешь, у тебя все есть во взгляде». «Я тебе верю», — он постоянно это говорил.

— Как ты видишь свою нынешнюю жизнь?

— После травмы мне говорят: может, это знак, может, пойдешь в режиссеры? Не могу сказать, что у меня есть представление о будущей жизни. Я верю, что кто-то меня ведет. Если мне суждено уйти из артистов, я приму этот путь. Сейчас бы выздороветь и вернуться на сцену, так я пока хочу. Мне понравились слова Ильсура Казакбаева после «Трусливого батыра»: «Еще долгое время оставайся, пожалуйста, играющим тренером». Многие ведь сразу уходят в режиссуру. А мне пока не хочется уходить из актерства. При этом я уже преподаю — в студии «Апуш» в КЦ «Московский». Звали меня в другие места, пока времени нет. Но если будут стучаться много раз, все может измениться.