Юлия Клейман: «Мы, конечно, далеко не со всеми готовы сотрудничать»

«Мы находимся на самоокупаемости»

— Юлия, как вы согласились стать программным директором «Узла»?

— История началась осенью 2024 года, когда Андрей Юрченко, директор независимой площадки «Зал#3», искал новое пространство для своего театра. И нашел на тот момент совершенно руинированное место в кластере «АТС», которое владелец кластера планировал отремонтировать и сделать театром. Тогда Андрею пришла в голову идея не делать вторую площадку, а организовать совершенно новую отдельную локацию. Он позвал меня быть программным директором.

Строго говоря, у нас абсолютно паритетное руководство. Андрей — исполнительный продюсер, отвечает за все финансовые дела, договоры и так далее, но и художественная политика тоже нами обсуждается совместно. Мы открылись в марте 2025 года. Первое, что мы показали, — спектакль Дмитрия Волкострелова. Это нас объединяет с MOÑ: «Горький / Толстой. Воспоминания» впервые был показан в Казани. А потом Дима играл его в Москве и привез к нам на гастроли. На торжественное официальное открытие мы позвали молодых режиссеров, художников, актеров, критиков: всех, с кем мы хотели бы дальше сотрудничать. У нас нет госфинансирования, и мы не подавали заявки на государственные гранты. Мы находимся на самоокупаемости. 20% от билетов мы отдаем владельцу кластера «АТС», это наше условие аренды. Оставшиеся 80% мы делим пополам: 40% — «Узлу», 40% — команде спектакля.

— Я читал, что некоторые спектакли создавались с поддержкой институтов.

— Например, мы сотрудничали с Гете-институтом, который поддержал лабораторию «Дни томления духа/ностальгии» и выпуск спектаклей «Гипнотеатр Бранко Душича» и «Семейный альбом». На самом деле, это очень небольшие дотации, они касаются только выпуска спектакля, но не дальнейшего проката. Мы сотрудничали с Французским институтом в Санкт-Петербурге, который поддержал нашу Лабораторию французского абсурда и спектакль «Парад Эрика Сати». Плюс у «Жестяного барабана» есть спонсор: еще на этапе создания появился меценат, который вложил собственные средства в создание спектакля и продолжает его поддерживать. Но больше, к сожалению, таких случаев пока нет. Поэтому мы рассчитываем на продажу билетов и делаем все для того, чтобы у нас были полные залы. Постепенно у нас появилась своя аудитория, в том числе инициативные зрители, которые приводят своих друзей, а те — своих. Зрители любят обсуждения, поэтому иногда мы их делаем. Еще, помимо спектаклей, на нашей площадке случаются читки, лекции и кинопоказы (какое-то время был даже киноклуб — возможно, вернемся к нему). Но главное для нас — все же качество выпускаемых театральных работ.

Сейчас мы запустили опен-колл на лабораторию «Проявка», посвященную двухсотлетию фотографии. Мы ее делаем совместно с Европейским университетом. Участники будут ходить на лекции, участвовать в сеансе ручной печати, обсуждать теоретические тексты о фотографии, а потом создавать эскизы, которые, мы надеемся, будут смелыми и междисциплинарными. Лучшие из них войдут в репертуар «Узла».

— У вас в основном 72 посадочных места в театре.

— Бывает, мы сажаем больше, добавляем стулья. Или все садятся на подушки. В общем, 70—80 мест, зал может трансформироваться.

«У нас за первый год было шестнадцать премьер»

— Расскажите, как три спектакля, привезенные в Казань, появились у вас в репертуаре? Первый — это «Мой Рубцов» театра «Организмы».

— Это интересная театральная компания, которая работала на «Площадке 51». «Площадка 51» закрылась в январе 2024 года, тогда же закрылся ряд других независимых театральных площадок, потому что они жили на городскую субсидию для независимых театров и в какой-то момент ее не выиграли. Мы выкупили их световое оборудование и забрали себе несколько спектаклей резидентов — театра «Тру» и театра «Организмы». Теперь театр «Организмы», который состоит из Владимира Антипова и Саши Бянкина, — резидент «Узла». Коллективу важно сохранить свою идентичность, поэтому мы указываем, что играет театр «Организмы». Владимир Антипов написал пьесу «Мой Рубцов» и исполнил в ней главную роль (труднейшую!). Началось все с читки, эскиз Кати Шиховой оказался удачным, и мы предложили превратить его в спектакль.

Это очень популярный спектакль. Когда те, кто никогда не был в «Узле», спрашивают меня, что посмотреть, я рекомендую «Мой Рубцов». В нем есть то, что характеризует почерк «Узла», то, что нам нравится и отражает наш вкус: сложность героев и их взаимоотношений, гротеск, метафизика. С другой стороны, в нашем репертуаре это, наверное, в хорошем смысле спектакль с самым низким порогом входа. Мы видим очень разнообразную публику: и тех, кто знает Владимира Антипова и треш-стиль постироничного театра «Организмы», и тех, кто просто увидел имя любимого поэта Рубцова на афише.

— Понятно, что это достаточно бюджетный спектакль. У вас есть какие-то экономические расчеты, как спектакль окупает себя?

— Мы пытаемся рассчитать траекторию зрительского успеха спектакля, скажем так. У нас за первый год было шестнадцать премьер. Мы понимаем, что на премьеру мы всегда соберем публику, часть — по билетам, часть — по промокодам, придут бесплатно критики, студенты, друзья артистов. Допустим, два раза мы гарантированно залы соберем. Но важно, чтобы спектакль и дальше продавался. Поэтому мы пытаемся на этапе договоренности с режиссерами понять, какой будет судьба у этого спектакля. Например, есть режиссер Роман Муромцев, у которого все спектакли продаются на месяц — два месяца вперед. Анонсируя новую премьеру, Андрей в афише просто обозначил ее как «П.М.: новый спектакль Романа Муромцева» с указанием, что для «ранних пташек» билеты продаются по более низкой цене, а ближе к дате премьеры билеты подорожают. И зрители тут же все раскупили. Шок!

Бывает, что нам очень хочется поработать с режиссером, еще неизвестным даже в узких кругах, но уже любопытным. Я стараюсь смотреть работы студентов и бывать на режиссерских лабораториях. Бывает, что режиссер еще не заработал себе медийное имя, но ты видишь, что это какой-то очень интересный нам человек. Мы его зовем выпустить премьеру, но пытаемся подкрепить его, например, актерами, у которых уже есть некоторая известность. Или создать такую ситуацию, чтобы спектакль после премьеры все-таки мог собирать зрителей. А дальше сарафанное радио, пиар и так далее. И, конечно, продюсер спектакля: если он есть, проект становится более устойчивым.

Неизвестное имя — это, конечно, риск, но как без риска? Один из наших самых популярных спектаклей — «Гипнотеатр Бранко Душича» — был создан на тот момент никому не известным режиссером, студентом Никитой Васильевым, но сейчас петербургские зрители и критики выучили это имя. И не только петербургские — недавно мы возили этот спектакль на престижный Дягилевский фестиваль.

— Из шестнадцати спектаклей выжили все?

— Есть спектакль, который временно находится на стопе: режиссер хочет его переделать. Есть пара-тройка спектаклей, на которые мы с трудом собираем публику, но мы не отказываемся от них, потому что они объективно достойны внимания. У нас появилась новая SMM-специалистка, и мы надеемся, что как-то мы их подтянем. Что-то легко и быстро продается, а что-то не так легко. И это не связано напрямую с качеством спектаклей.

— А как был создан спектакль «Водонапорная башня» от творческого объединения мадер норт (mader nort)?

— Это тоже наши любимые резиденты. Они узнали, что у нас появляется новая площадка, и написали мне в январе 2025 года, когда у нас еще полным ходом шел ремонт, о том, что хотят сотрудничать. На «Площадке 51» мадер норт работали и с Муромцевым, и с театром «Организмы». Это коллектив академических музыкантов, им руководят консерваторские преподаватели, пианисты и композиторы Ярослав Коваленко и Влад Федоров. Они ученики очень важного для Петербурга композитора Анастасии Хрущевой. От нее они переняли интерес к театру, нетривиальный музыкальный вкус и авантюризм. «Водонапорную башню» Ярослав и Владислав сделали с Володей Антиповым, премьера состоялась в суздальском «МИРА-центре». Мадер норт работают с режиссерами Романом Муромцевым, Соней Дымшиц, Екатериной Шиховой, Никитой Васильевым, Анной Белич. При этом постоянно устраивают собственные концерты на самых разных площадках: так, в сентябре в «Узле» будет их очередной «Незначительный концерт #3». Концерты mader nort — это всегда самый невероятный набор треков: Боловленков, Шуман, Курехин, Цой, Веня Д'ркин, Бах, Хрущева, русский фолк. И все это с эксцентричным конферансье и самыми безумными видеофрагментами. На сцене может быть один пианист, а может — и большой оркестр с вокалистками. mader nort — это бесконечное количество комбинаций и вариаций при абсолютном уровне качества.

В «Водонапорной башне» Владимир Антипов произносит длинный-длинный текст, который сам по себе есть некая музыкальная композиция, но есть и фрагменты, которые исполняют музыканты на своих инструментах. Кстати, Екатерина Виноградова из mader nort играет на баяне в спектакле «Мой Рубцов».

— Чтобы завершить с репертуаром, расскажите про стендап Ангелины Засенцевой.

— Ангелина — это самородок и сегодня самостоятельная большая величина в петербургском театре. Я рассказываю про нее студентам-актерам выпускных курсов как о примере того, как актер может сделать себя сам, не встраиваясь в репертуарные институции. Геля из хакасского поселка Белый Яр, училась в Екатеринбурге, работала в театре в Ростове, приехала в Петербург на лабораторию и познакомилась с Борисом Павловичем, который инициировал проект «Лес», где самые разные люди — в основном актеры, но не только — сочиняли и воплощали самостоятельные проекты. Так родился стендап «Лес. Ангелина». Ангелина исполняла его в петербургских барах, потом начала с ним ездить на гастроли, и в итоге он был номинирован на «Золотую маску». А ровно год назад летом Ангелина позвонила мне и сказала, что у нее набралось материала на второй стендап, если мы поставим перед ней дедлайн — дату премьеры, то она его выпустит в «Узле». Так родился новый автофикшен: «Ничего святого».

Это не сиквел «Леса», это две самоценные и разные работы. «Ничего святого» мне кажется более откровенным и более отвязным. Мне очень импонируют в Ангелине самоирония и чувство юмора, но еще и чувство меры. С одной стороны, она погружает нас в очень личную историю — кажется, снимает с себя кожу, рассказывая историю своей зависимости. А с другой — в этом очень много юмора. Я бы сравнила это с тем, что в Казани делает Ильдар Алекбаев в «15 172», это такая симметричная история, когда все работает через юмор и яркую театральную форму. При этом это честный и откровенный, важный разговор.

— В том, что вы в ответ привезете из MOÑ, как будто больше акцента на пластику. А в «Узле» больше слова и музыки...

— Так сложилось. Здорово, что вы увидели в этом концепт. Конечно, много было разных подводных камней, в том числе экономических и логистических. Мы пока небольшая площадка в смысле ресурсов: и у нас, и у MOÑ пока нет экономической возможности возить друг к другу масштабные спектакли. И тем не менее мы обмениваемся эмблематичными для нас работами, и я надеюсь, что это только начало. Мы с Андреем Юрченко несколько лет назад одновременно оказались на фестивале автофикшен-театра в MOÑ, где была премьера «15 172». С того момента сразу же захотелось, чтобы эта работа приехала. И когда у нас появилась площадка, мы сразу начали думать о том, чтобы устроить обменные гастроли с MOÑ. Потому что MOÑ для нас всегда был образцом. Когда меня спрашивают где-то там про независимые театры России, я всегда говорю про MOÑ.

«Гораздо больше того, что в репертуаре не остается»

— У вас еще был такой формат, как «Открытые понедельники». Он работает?

— Да, нам постоянно поступают заявки, потому что в Петербурге много театральных вузов, много маленьких независимых проектов. Как правило, мы получаем заявки с видео готовых спектаклей, но иногда в заявке ничего нет, кроме концепции. Мы все поступающие заявки отсматриваем, и если нам что-то кажется перспективным или просто интересным — почему бы один раз не показать? — мы зовем проект на «Открытый понедельник». Некоторые работы так вошли в наш репертуар. Например, студенческая работа Анели Филипповой «Голоса семьи» была в «Открытом понедельнике», а теперь играется регулярно. Работу Сони Дымшиц «Ундина» мы тоже оставили в репертуаре. Но гораздо больше того, что в репертуаре не остается. Однако нам идеологически кажется важным время от времени показывать какие-то другие работы, которые, может быть, не совсем отвечают нашему направлению, нашему вкусу. Но они любопытные, иногда дикие — почему бы не показать? Скоро у нас будет, например, показан спектакль «В дороге» объединения «Прекрасные дилетанты»: вдохновленный текстом Джека Керуака, он будет основан на докматериале про автостоп. Будет классно — оставим.

— Бывало ли так, что вы отказывали человеку, хотя до этого уже работали с ним?

— Да, бывает, бывает. Сейчас до Нового года у нас все расписано, должно быть по крайней мере пять премьер. И сейчас я собираюсь с силами, чтобы написать одному режиссеру, хорошо знакомому, что нет, к сожалению, не получится. Мы, конечно, далеко не со всеми готовы сотрудничать.

— При этом в Петербурге много разных площадок, и этот человек может обратиться к ним.

— Я вижу, что нам приходят заявки, мы отказываем, а потом человек играет этот спектакль в другом месте. Я думаю, что люди, которые выпускают маленькие работы вне определенной площадки, отправляют заявки сразу везде. В Петербурге удивительная в этом смысле ситуация. Во-первых, немало блистательных актеров, режиссеров, художников, которые сознательно выбрали работать в независимом сегменте. В случае с актерами это какая-то особая новая генерация, которая меня очень радует. Во-вторых, все или почти все находит своих зрителей. Даже то, что, как кажется, вообще невозможно смотреть.

Сейчас наблюдается очевидный бум театра, в Петербурге активно действуют несколько зрительских клубов, есть театральные блогеры, которые дают советы и направляют зрительское внимание, а подчас и организовывают зрительские походы в театр. Мне кажется, что чем больше маленьких театриков или людей, которые театром занимаются, тем, как ни странно, больше зрителей в целом. А там, где нет независимых театров, там и выжить сложнее. Где уже есть пять, десять, двадцать проектов, там выживут и тридцать. Это почва, которая сама себя питает.

— Как грибница.

— Именно!