От «Ловцов бабочек» к «Ламе-шахматисту»
В Казани осмыслили городские легенды через сграффито
В Казани появилось 8 новых сграффито. «Обитатели Казани» — совместный проект Петра Работника из арт-сообщества «33+1» и медиапроекта «Крот Казанский». На реализацию ушло две недели, включая четыре дня работ до поздней ночи. Каждое сграффито вдохновлено местными историями, по ним можно гулять или включать в экскурсионные маршруты. В рамках музыкального фестиваля «ВСЕ» историк и главный редактор «Крота Казанского» Иван Ротов провел желающих по всем объектам, к группе присоединился и корреспондент «Реального времени».
Что можно сотворить за четыре дня
Петр Работник — так попросил подписать себя Павел Шугуров. Он дважды работал главным художником Владивостока, также трудился на том же посту в Южно-Сахалинске. А еще он часть «33+1», сообщества тридцати трех художников из разных городов России. Особенно много их работ, понятное дело, во Владивостоке. Что касается Казани, у Шугурова есть похожие объекты в серии «Булгаковская Москва», «Рязанские обитатели», «Персонажи Екатеринбурга». По сути, это сграффито, основа которого — цемент и пигмент.
В «Кроте Казанском» он получил немало материала, который воплотился в 8 новых арт-объектов. Сам процесс их создания занял четыре дня, причем последнюю закончили за час до отбытия Шугурова из Казани. В проекте участвовало немало людей, финансово помогали даже жители некоторых домов. К слову, на работы спрашивали разрешения, так что, сетует Ротов, не удалось воплотить в жизнь сюжет о садовнике генеральши Корне по имени Максим Горький.
Начинаем мы путешествие у самого удаленного панно «Ловцы бабочек».
— Эдакое напоминание, что раньше уже за улицей Бутлерова город заканчивался и начиналось Арское поле, «Швейцарии», район для прогулок и дач. В свое время здесь ловил бабочек Аксаков, а спустя век — ловил птиц Хлебников. Аксаков как раз в своих текстах описывал эту диковатую и пустоватую Казань начала XIX века, — говорит Ротов. — Башка у Хлебникова здесь треугольная, потому что многие идеи Хлебникова как футуриста (и как эзотерика) растут из лекций профессора Васильева по неевклидовой геометрии Лобачевского. Вообще, очень много в духовной культуре российской империи стало возможным после неевклидовой геометрии Лобачевского: мыслить то, чего не увидеть глазами, то чего, вообще, нет в этом мире, использовать разум для освоения иных пространств.
Если копать глубоко, отмечает Ротов, про геометрию Хлебников узнал от математика Александра Васильева. Его сын Николай Васильев лежал в Окружной психиатрической лечебнице.
— Не факт, что Миша в эту сторону думал, когда они эскиз сочиняли, — добавляет историк. — Но мне нравится думать так.
В целом, без иронии в искусстве никак, что доказывает следующее панно «Ждущая конца света». Надо пройти по Бутлерова, выйти на Муштари, срезать дворами мимо конторы Черноярова на Маяковского, послушать историю о злачном прошлом Некрасовской улицы и выйти к гаражам у сада «Эрмитаж».
Ротов напоминает, что раньше сад был местом шумным. Здесь был велодром. Шахматный клуб с азартными играми. Ресторан «Альгамбра» с кавказской кухней. В нем проходила вечеринка, посвященная «концу света» 1910 года, когда мимо Земли летела комета Галлея.
По одной из версий, она должна была задеть планету своим хвостом. В честь этого в «Альгамбре» устроили запрещенные карточные игры — мол, все равно все умрем.
Комета уже украшена мозаикой Гузель Файзрахмановой. Девушка на панно — Биби-Марьям-Бану Шамиль, в чьем доме находится музей Тукая. Конечно, она к тому времени уже уехала из Казани. Но в «Эрмитаже» точно гулять любила.
Новый фотоспот для молодожен
У панно «Влюбленный кафешёнок» на стенке за «Марусовкой» уже фотографируются молодожены. Эту историю авторам подсказала краевед Екатерина Хабарова, которая раскопала историю о том, как генерал-майор Алексей Лецков (Лецкой) принимал Павла I. С императором приехал его «бариста», крещеный турок. И здесь он познакомился со служанкой-турчанкой дворян Булыгиных, их брак царь благословил и выдал 2000 рублей.
— В это панно мы верим больше всего, — говорит Ротов. — Здесь работали самые компетентные в строительстве люди. К слову, в панно мы использовали плиточный клей. Этот материал вандалоустойчив.
Четвертое панно «Лягушатники» находится за музеем Василия Аксенова — в рассказе «Рыжий с того двора» он рассказал, как общался в детстве с Рустемом Кутуем, поэтом и сыном писателя Аделя Кутуя. Причем в новелле сначала Вася с Рыжим бьются против Кутуя и его товарищей, а потом они вместе встречаются с пацанами с Подлужной. Местные жители сграффито одобрили — и даже помогли авторам финансово.
— Это человек, который в близком нам стиле описывает ландшафты Казани 1930—1940-х годов, — выражает респект Аксенову Ротов, добавляя, что тогда дети, действительно, ловили лягушек — и даже продавали их в Казанский университет.
История панно «Голубь-почтальон» вышла не из книг — оно находится за вторым домом Пора, в районе, где работает «Крот Казанский» (и который подробно исследует). Местная жительница Юлия Персон рассказала, что раньше здесь была голубятня. Когда Юля была маленькой девочкой, ее бабушка долго гостила в санатории в Боровом Матюшино. И хозяин голубятни вызвался отправить ей письмо.
Панно «Юный букинист» уже вызвало возмущение в сетях — мол, к чему портят старинные руины? Ротов указывает, что это капиталистический недострой, который выглядит чем-то древним.
Сюжет панно вдохновлен книгой «Ленька Пантелеев» Алексея Еремеева, автора «Республики ШКИД». Известно, что он был беспризорником и Пантелеевым был прозван в честь известного бандита. В автобиографической повести он рассказал, как в 1919-м плыл на пароходе, который забрали военные и высадили всех где-то под Казанью. По дороге Пантелеев попал в горелую усадьбу, где набрал книг, которые потом реализовывал в Казани в заброшенном киоске. Последнюю, «Жизнь животных» Брэма на немецком, — продал немцу-башмачнику.
Там, где Толстой взял себя в руки
Предпоследнее панно «Банщик-барабанщик» вдохновлен и современной историей. Известно, что здесь с 1874 года сначала были Даниловские бани, потом — советская баня №3. Мылись здесь и купцы, и многие деятели культуры, к примеру Хади Такташ и Марсель Салимжанов. Ныне же значительную часть бани занимают студии и репточки, много разной музыки, от группы Gauga до группы «Трамвай». А на панно изображен в фэнтэзийном варианте Марат «Мартифон» Мухамедзянов.
«Лама-шахматист». Завершается наша прогулка недалеко от здания Высшей школы журналистики и медиакоммуникаций. Давным-давно здесь была больница, где, например, лечился Лев Толстой. В палате с ним лежал буддийский лама, которому где-то под Казанью, говорит Ротов, выстрелили в лицо. Лама и Толстой играли в шахматы, буддист выигрывал.
— Мне нравится думать, что это ключевое событие, после которого Толстой задумывался о ненасилии, — говорит Ротов об этой встрече. И добавляет, что партия, изображенная на панно, — это Полугаевский — Нежметдинов, 1958 год, Сочи. Наш великий казанский шахматист тогда пожертвовал ферзя.
Неспешная прогулка между панно занимает около двух часов, но и по пути можно добавить немало интересных зданий, персонажей, историй. Историк-экскурсовод отмечает, что надеется, что таких сграффито может появиться и больше, если кто захочет — можете обращаться к новоявленным специалистам!