Поэт мяукал, крысы комментировали, публика трактовала

Слово сатирику

«Возвращение Тукая» идет в театре с 2024 года, при этом история спектакля началась с череды сценок, придуманных к дню рождения поэта в театре оперы и балета. После этого драматург Резеда Губаева и режиссер Айдар Заббаров собрали целый спектакль, состоящий из драматичных и смешных эпизодов, в котором Эмиль Талипов сыграл главную роль.

Одна из таких сцен описана в статье «Возвращение в Казань», которая впервые вышла в сатирическом журнале «Ялт-Йолт» в марте 1912 года (за подписью «Шүрәле»). В частности, там Тукай описывает, как в новой квартире обнаружил крыс. Не найдя кота, он решил сам превратиться в него: надел валенки, вывернул шубу наизнанку и стал мяукать.

Крысы стали это комментировать: «Вот это Камиль Мутыги», «Хорошо еще, денег не платим, ведь за худший, чем этот, концерт Камиля люди деньги платят». «Плохой артист!». «Но не хуже шароварников» (здесь имеются ввиду аналогичные певцы того периода). «Тоже мне, кошка».

Камиль Мутыги — это Камиль Тухватуллин. На три года старше Тукая, он преподавал у отца в медресе «Мутыгия» в Уральске, где поэт учился. Он основал издания «аль-Гаср аль-джадид», «Уклар», «Фикер», где Тукай публиковался. По сути, дал Тукаю навыки того, чем он зарабатывал — и стал великим.

Также, по сути, Мутыги — первая звезда татарской эстрады: он давал концерты, сочинял песни, записывался. Возможно, Тукай был не самого высокого мнения о старшем товарище как певце (по крайней мере, в 1912 году). Или показал, как к нему относилась «крысиная» публика.

В целом, если слушать записи Мутыги, то с Тукаем (или крысами) можно поспорить, по крайней мере, его учитель (учитывая качество пластинок и их сохранность) звучит там интересно. Самое занятное — огромное количество песенного материала Мутыги основано на стихах Тукая.

Великий поэт и бледная тень

«Мутыги — меценат, спонсор Г. Тукая в Уральске, сыгравший огромную роль в формировании его личности, в том, что он снискал славу до приезда в Казань как Тукай. Этот деятель вкладывал личные средства в развитие татарской культуры, а мы его сегодня будем позволять показывать в виде крысы?!!! — написала в соцсетях КФУ Милеуша Хабутдинова. — Он был имамом и преподавателем медресе, нес просвещение в массы; был редактором и издателем газет и журналов, где работал Тукай. Я не против того, что в образе Тукая доминирует детскость, сие качество характерно творческим людям, однако проанализированные выше эпизоды в спектакле Академического театра не должны иметь место».

Историей Мутыги активно занимается кандидат искусствоведения, профессор и великолепный певец Идрис Газиев. Последние несколько месяцев он приезжает в Казань из Уфы читать лекции в Литературном музее имени Тукая. В апреле рассказывал о записях прозы и стихов поэта на граммофонных пластинках.

Газиев посчитал, что в спектакле Заббарова — Губаевой, где это сцена обыграна, Мутыги изобразили некрасиво: «Сотни зрителей уйдут с мыслью, что Камиль Мутыги был плохим артистом. Знает ли народ, кто такой Камиль Мутыги? Нет. Мы, театр, люди сцены, должны возвеличивать наших исторических личностей. Не должны доставать всю подковерную жизнь только потому, что кто-то что-то про кого-то сказал».

Наконец, в Сети появились отрывки из письма родственников Камиля Мутыги-Тухватуллина с мнением о спектакле: «...где он предстает перед зрителями в образе коварной крысы. Это происходит в результате вырванных из контекста реплик, нуждающихся в обязательном комментировании. Сцена по своей природе не терпит прозы, строится на максимальном сгущении и обобщении. В результате в памяти зрителей отпечатывается оценка «Плохой артист!».

Как же писать о великих

Драматург спектакля, автор текста эпизода с крысами Резеда Губаева в беседе с «Реальным временем» высказала недоумение, как в спектакле Милеуша Хабутдинова увидела Мутыги в образе крысы, и добавляет, что фразу о плохом артисте крысы говорят о самом Тукае.

— В искусстве вообще невозможно быть объективным, — отмечает Губаева. — Критика — это именно такая вещь. Тукай критиковал Мутыги за плохое пение, а теперь, говоря, что это было не так, критики называют наш спектакль плохим. Им кажется, что он плох, а тысячи наших зрителей говорят: нет, спектакль хорош, нам понравилось. Кто здесь прав? Это невозможно сказать! Потому что кому-то нравится соленая рыба, кому-то — черная икра... Если в нашем искусстве критика не принимается , то почему те, кто говорит, что критиковать Камиля Мотыги недопустимо, критикуют нас?!? Мы прекрасно понимаем, что цель этой критики — не попытка оправдать имя Камиля Мутыги, а нечто совершенно иное... И у нас нет причин с кем-либо ссориться. У нас нет ни времени, ни энергии на это, у нас много работы.

Как видим, два года шедший на сцене спектакль стал предметом трактовок, в которые зачастую включаются те, кто его не видел.

Героев, подобных Мутыги, в тукаеведении немало. Возьмем случай, например, Ишмухаммета Динмухамметова. Имам-хатиб мечети деревни Тюнтер долгое время преподносился как реакционер, противник реформ. В 1911 году он написал донос, который, вместе с другими факторами, стал причиной ареста просветителей Габдуллы и Губайдулы Буби. Тукай про него писал так: «Я весь переполнен злобой к Ишми и его приспешникам». При этом с конца прошлого века про Динмухамметова пишут также как о защитнике традиционного ислама, богослове.

Но раз все это сказал Тукай, вероятно, стоит обрушить всю критику на Тукая? В ставшем классическим пятитомнике 1986 года, к примеру, к статье с упоминанием Мутыги в комментариях не говорится ни слова о неоднозначности указанного фрагмента. Ничего похожего мы не видим в новом татарском шеститомном издании 2011–2016 годов.

Внезапно коммент можно обнаружить в русском переводе от центра современной культуры «Смена», где говорится, что Мутыги «неоднократно становился объектом дружеской иронии, а порой и сарказма Тукая, который был невысокого мнения о вокальных данных Камиля Мутыги».

При этом в новом русском издании Тукая можно найти комментарии о резком стихотворении о Мутыги 1910 года «Сибгатуллин». В 1911-м в статье «Образцы для начинающих писателей, задумавших написать рассказ» он пишет: «У одного человека было два сына. Один был искусен в пении, в котором достиг совершенства. Второй был Камиль Мутыги». Составители поясняют: «После закрытия издававшихся в Уральске газет и журналов («Фикер», «Уклар», «Әл-Гаср әл-Җәдид») лишенный права заниматься издательской деятельностью Камиль Тухватуллин (Камиль Мутыги) находит новую стезю: он, благодаря таланту пения, начинает гастролировать с концертами по городам, в которых проживали татары. Для Г. Тукая это становится поводом для язвительных выпадов против Камиля Тухватуллина».

Словом, если хотелось бы кому-то подчеркнуть это противостояние ученика и преподавателя, то у Тукая можно найти более прямолинейные цитаты.

Рифмой к этим событиям звучит комментарий на конференции «Габдулла Тукай: коммеморативная практика в контексте государственной политики и общественных инициатив» главы Союза писателей РТ Ркаиля Зайдуллы, который рассказал о литературном конкурсе «Тукай йолдызлыгы»/«Созвездие Тукая». В нем предлагалось осмыслить окружение поэта: «Мы думали, что будет много работ о единомышленниках Тукая, о людях, споривших с ним, но оказалось, что наши авторы знают этот период не так хорошо, как ученые».

Любое новое литературное произведение, рассказывающее биографию известной личности, строится по известным законам. В частности, в нем должен быть конфликт. Проблема в том, что конфликт этот часто касается и других исторических личностей. Авторы могут выбирать при этом, что становится поводом для противостояния — идеологическая несовместимость или мелкие распри. Но и получать в ответ критику.

Ярким примером тому несколько лет назад стала опера «Кави-Сарвар», которая во второй редакции лишилась многих исторических личностей (к чести критиков как минимум Фатих Карим был «оправдан» заслуженно). Распространенной «защитой» стало включение в число авторов родственников. Та же Губаева писала для Камаловского пьесу об Альфие Авзаловой с дочерью певицы Зульфией, а в Кариевском театре Булат и Айгуль Минкины подготовили текст о Роберте Миннуллине с дочерью поэта Тансылу Сабировой. С одной стороны, это как бы «авторизует» биографию, с другой — лишает ее шершавости.

Впрочем, об этом легко рассуждать, похоже, лишь когда герой пьесы — не твой родственник или близкий тебе по духу человек. И любое неоднозначное упоминание о нем воспринимается болезненно.