Ильгиз Зайниев, Рамиль Тухватуллин, Эмиль Талипов вернули «Старика из деревни Альдермыш»
Камаловский театр второй раз за историю поставил самый долгоиграющий татарский спектакль в истории
Первый крупный показ спектакля «Әлдермештән Әлмәндәр» (12+) прошел в Камаловском театре за день до официальной премьеры, при этом в большом зале не было свободного места, а среди гостей был почетный председатель Госсовета Фарид Мухаметшин, и. о. председателя Госсовета Татарстана Марат Ахметов, мэр Казани Ильсур Метшин и другие. Пришли коллеги из других театров, знакомые, друзья. «А вы будете сравнивать?», — спрашивали в зале, имея в виду, что на сцену спектакль возвращается после легендарной постановки Марселя Салимжанова.
Потому что театр — это не спорт
Да, поставленный впервые в 1976 году спектакль о старике, который водил за нос Смерть (Әҗәл), шел на сцене до 2004 года. Говорят, дальше просто сам Шаукат Биктемиров (Альмандар) уже не хотел его играть. Телеверсия спектакля стала чем-то вроде нашего «Гарри Поттера» — сравните, как сейчас негодуют фанаты, изучая трейлер от HBO. Расхожей мыслью стала фраза, что ту постановку никто не сможет повторить.
При этом пьесу Туфана Миннуллина ставили многократно — и вроде и не пытались играть в театральный спорт. Ильгиз Зайниев, приступивший в Камаловском к репетициям в самом конце 2025 года, сам сначала показал ее в театре кукол «Экият» в 2020-м. Впрочем, наверное, подготовка для Зайниева началась еще раньше, когда он в юности в самодеятельном театре сам играл Альмандара.
В его варианте роль старика из Альдермыша взял на себя Рамиль Тухватуллин, Смерть сыграл Эмиль Талипов. Сын Альмандара Искандер — Олег Фазылзянов, его сноха Уммия — Алсу Каюмова. Хамдебану, на которой Альмандар порывается жениться, — Ильсия Тухватуллина, Евстигней — Ильтазар Мухаматгалиев. Роли молодых персонажей распределись так: Мансур — Искандер Низамиев (Ирхан Габдуллин), Гульфира — Гузель Гюльвердиева (Лейсан Габдрахманова), мальчик Ильсур — Асфандияр Шамсуаров или Юсуф Нуртдинов.
В спектакле есть и канонический Әҗәл, 88-летний Равиль Шарафеев. Он появляется на видео, в прологе и эпилоге. Шарафеева «повысили» до Газраиля, шефа Смерти, который отправляет его в деревню, чтобы тот забрал старика с собой (в роли секретарши — Алия Гарифуллина). Снято видео в жанре нуаровой короткометражки Ильшатом Рахимбаем, Айдаром Шариповым и Гульназ Хасановой.
Еще одно нововведение — аранжировки на песни Алмаза Монасыпова, которые сделал руководитель Yummy Music Band Юрий Федоров. Все аккуратно, без выкрутасов, лишь бы зритель подпевал.
В целом Зайниев достаточно бережно обращается с сюжетом. Он сокращает начало и конец, вовсе убирает интермедию, когда в первый раз Смерть возвращается в свой «офис» ни с чем. Но в основной канве сохраняет все сюжетные повороты, разве что убирает эпизод, где мы впервые видим Альмандара, беседующего с односельчанами, сразу переходит к первой встрече Альмандара и Хамдебану.
Планета Альмандара
Альмандару 91. Если в 1976-м мы могли предположить, что он чуть старше Тукая, что он и впрямь прошел русско-японскую, был проводником идей коллективизации, а на Великой Отечественной потерял четырех сыновей, представить, что это пьеса про здесь и сейчас, то теперь пространство Альдермыша превращается в некое вневременное явление. Это подчеркивает рассеянный свет от Николая Романова. Сергей Скоморохов выстраивает трехуровневую конструкцию, на самом верху которой, как писал Миннуллин, стоит «похожее на трон крутящееся кресло». Альмандар — не просто старик из деревни, он создатель этой деревни, этого мира, он не просто хочет прожить за всех умерших на войне сыновей, он хочет вернуть в этот мир надежду на то, что будет существовать и после того, как подпишет договор со Смертью.
— Образ Альмандара подобен бескрайнему морю, — говорит Рамиль Тухватуллин. — Это коллективный образ нашего народа, наполненный бесчисленными эмоциями. Меня трогает его активная жизненная позиция и философия: не сдаваться перед лицом трудностей.
Тухватуллин играет Альмандара как вечного персонажа, сочетая масочность, воспоминания о Биктемирове и, действительно, переклички с собственной биографией. Тухватуллину 59 лет, у него, что называется, прайм-тайм — он играет в кассовом спектакле, только что вернулся в кино, сняв фильм «Учитель» о Шигабутдине Марджани. С одной стороны, он медленно взбирающийся по лестницам дедушка, с другой — грозный отец, с третьей, живя в воспоминаниях, — все еще юноша.
— Моя большая радость в том, что мы смогли показать персонаж Смерти совсем другим, но, исходя из намеков в пьесе, логически оправданным, — отмечает Ильгиз Зайниев.
Смерть служит человечеству
Герой Талипова, действительно отличается от персонажа Шарафеева. Он более суматошен («ой, опять увлекся!»), а в его повадках есть что-то волчье, собачье, вероятно, потому что Альмандар называет его «собакой», а все первое отделение заставляет прислуживать и в конце концов делает так, что Смерть уже не понимает, как поступить — уж очень полюбился ей Альмандар. К тому же органичная вертлявость Талипова, в которой, в принципе, большую часть времени в диалогах проводят только два персонажа, придает динамику спектаклю. В какой-то момент они вовсе переносятся на турецкий пляж, словно имитируя сцену из «Достучаться до небес»
Также Зайниев «очеловечивает» Смерть, подарив ей этюд с цветами — Смерть выращивает в горшочке нечто, называя ее ласково «Азалия Ажалевна».
Другие персонажи также не тянут кота за хвост. Достаточно подвижен Фазылзянов (который внезапно называет Хамдебану «одноклассницей», такое вот накопал Зайниев в логике текста). Алсу Каюмова вовсе не повторяет Нажибу Ихсанову, существуя при этом в парадигме стереотипной снохи. Мухаматгалиев умело бренчит на балалайке, а песня «Во саду ли, в огороде» лишилась, отыгрышей с переодеваниями.
Очень органично смотрится дуэт Гюльвердиевой и Низамиева, после которого восклик Смерти: «Эх, почему я не родилась человеком!», — звучит особенно пронзительно.
Можно сказать, что в спектакле Зайниева Жизнь и Смерть играют в перетягивание каната. Старик хочет прожить за всех, кто не смог: «Если твой Газраил не давал разрешения жить людям в нашей деревне больше девяноста, почему он не дождался, чтобы моим ребятам стукнуло по 90?». Но вскоре Смерть упреждает Альмандара: «Не уходи глубоко» (и это, кстати, уже фраза не для 1976 года, а прямо-таки для 2026-го).
«Быть бессмертным очень плохо, Альмандар, — говорит Смерть. — Смерть — это большое счастье. Вы, люди, потому счастливы».
Так почему мы будем смотреть «Старика из деревни Альдермыш»? Во-первых, у Зайниева получилась очень аккуратная постановка. Не консервативная, нет, скорее, уважительная и к тексту, и первой версии.
Во-вторых, спектакль можно посещать не только из ностальгических чувств (в конце концов, выросло уже новое поколение, и не каждый осилит видеосъемку), это, действительно, интересно написанная пьеса, сумевшая преодолеть проверку временем.
В-третьих, «Әлдермештән Әлмәндәр» — это «безопасное место», которое просто необходимо в тревожное время (сразу после показа над Кабаном завыли сирены). Здесь всегда можно раздобыть яблоко, здесь поют «Ала карга», здесь Смерть пьянеет от медовухи. Представьте, например, что вы и сейчас можете поехать в деревню, а там все еще живут ваши бабушка с дедушкой. И говорят они, как и положено пожилым, все те же вещи. А вы их слушаете. И забываете, что на самом деле их уже нет рядом 14 лет.
