«Мне стало ясно, что как море, так и язык не умирают, а лишь трансформируются»

Язык и море

Роман «DRUZHBA» вышел в серии «Loft. Современный роман». Два года назад в том же издательстве, Inspiria (ЭКСМО), вышел первый роман Дании Жанси «Путешествия Лейлы». Если в прошлом русский текст сочетался с английскими словами, то во втором большом произведении много вкраплений татарского, написанного латиницей.

Идея романа начала формироваться у автора после просмотра спектакля «Алиф» в Санкт-Петербурге. Напомним, что в этом спектакле Туфана Имамутдинова Нурбек Батулла танцует телом, изображая буквы стихотворения Тукая «Родной язык». Кроме того, на текст повлияли исследования Аральского моря мужем писательницы.

— Я считаю, что язык не умирает, а трансформируется; попытки его «похоронить» преждевременны, — отметил режиссер спектакля «Алиф» Туфан Имамутдинов. — Переход из одной системы в другую приводит к потере информации, что делает невозможным прочтение многих татарских литературных произведений в оригинале. Огромный пласт арабской вязи, хранящийся в музеях, становится недоступным для понимания. Хотя есть специалисты по расшифровке, объем литературы слишком велик. Для нас это был переход от стандартного понимания татарского театра к нестандартному, открывая новые пути.

Сунчеляй и Булат

Действительно, один из героев романа, современный юрист Булат, идет на некий спектакль — эти события упоминаются в начале и конце текста. Его сюжетная линия развивается в основном в бывшем порту Аральского моря Муйнаке. Другой герой живет в дореволюционной Казани, это поэт и журналист Сунчеляй. Главный, наверное, вопрос, которых их мучает — это вопрос идентичности. Кто они?

— Я думаю, что в моих героях присутствует множественная идентичность, которая не утрачивается, а трансформируется, — рассказала Жанси. — Они сталкиваются с поиском себя в разных социокультурных и языковых средах. Например, герой начала XX века стремится к корням и традициям, но также тянется к европейской культуре и литературе. Я использовала свой опыт жизни между русским и английским языками, чтобы понять их внутренние противоречия. Булат, мой современный герой, также претерпевает трансформацию идентичности, находя новые ценности и принимая неочевидные решения. Это процесс непрерывного самопознания и адаптации.

Одним из первых читателей роман стала иранист Юлтан Садыкова:

— Язык — это нечто существовавшее гораздо раньше обществ, строев, режимов, политики, — отметила она. — Это нечто, на фоне чего мы все существуем, на фоне чего рождаются и погибают государства, идут войны, примирения. Язык остается. Он бескрайняя, бесконечная река. Мы — средство существования языка, а не наоборот. Он останется после нас тоже.

— Язык для меня — это пуповина, которую не выбирают, как и родителей, это данность. В подростковом возрасте возникает желание откреститься от навязанного, найти свой путь и язык, что я пережила, — отметила Садыкова. — Однако с возрастом эта пуповина не отпускает, вызывая сильную тягу к корням. Мой основной язык сейчас персидский, затем английский, но татарский язык вызывает во мне глубокие чувства.

К слову, поэт Йолдыз Миннуллина указала, что и «Алиф» начался с Юлтан Садыковой: Туфан Имамутдинов сначала пытался сделать «Алиф» про персидскую поэзию, но потом поняли, что Тукай-то писал теми же арабскими буквами.

Быть языкам — быть России

Научным редактором романа стал старший научный сотрудник института истории имени Марджани Бахтияр Измайлов. Он спросил у автора: почему Сунчелею так повезло, что его окружают великие люди, при этом у современного Булата таких титанов рядом, кажется, нет?

— С конца десятых, мне кажется, и сейчас — время возрождения татарской культуры. Начало появляться очень много низовых инициатив, которые не спущены откуда-то сверху, а органично живут, развиваются, где есть поиск новых форм. Это и есть живая жизнь культуры и языка, — отметила Жанси, рассказав, в частности, что ей посчастливилось в процессе написания какое-то время пожить в Казани. Действительно, внимательный читатель заметит в тексте много местной топонимики, имен, которых в целом не хватает современной республиканской прозе.

— Татарскому языку ровно 3 тысячи лет, — своеобразно подытожил беседу академик Энгель Тагиров. — Ровно столько, сколько самой нации, самому народу. Ведь начало нашего родника татарского языка и нации — это второе тысячелетие до нашей эры. Это Китай, это границы Саянских гор. Вот откуда берется начало нашего языка, нашей культуры, нашей нации. Если за 3 тысячи лет мы не потеряли язык, хотя и потеряли почти одну треть… Китайскому языку 10 тысяч лет, они потеряли 0,1—0,3%. Мы потеряли одну треть. Кочевому татарскому народу, наверное, слишком было трудно сохранить неприкаянность, чистокровность языка. Наш разговор, презентация — сумеем ли сохранить? Сумеем, наверное. Мы имеем право сказать: сумеем.

— По данным ЮНЕСКО каждый день мы теряем один-полтора языка. Россия стоит на грани, перед вопросом «быть или не быть». Быть языку — значит быть народу. Быть народам — значит, быть России, — добавил Тагиров.

После чего академик попросил разрешения называть Данию Жанси своей «духовной дочерью» и подарил ей новую книгу.