Как бизнесу избежать рисков по госконтрактам и не попасть под субсидиарку

«Ответственный бизнес понимает риски субсидиарки»

Управление компанией всегда сопряжено с большими рисками, один из которых — субсидиарная ответственность по долгам предприятия в случае его банкротства. Если активов организации не хватает, чтобы рассчитаться с кредиторами, недостающую часть денег взыскивают с руководства. Между тем многие директора компаний до сих пор не осознают масштаб последствий, которые им грозят.

— Ответственный бизнес понимает все эти риски. Но все еще много людей, которые действительно живут по старым правилам. Это как истории, которые мы слышали 10 лет назад: предприниматель бросил компанию и как будто все начал с чистого листа. Даже юристы не всегда поспевают за изменениями законодательства и судебной практики. А у бизнесмена голова занята совсем другим, ему следить за всеми изменениями в законе еще сложнее, — указал генеральный директор юридической компании «А2К Лигал» Александр Кольцов.

Тем не менее ситуация понемногу улучшается: все больше запросов сегодня поступает от топ-менеджеров и учредителей компаний на предмет того, как обезопасить себя от субсидиарной ответственности, какие есть риски и что можно принять превентивно. Юристы, со своей стороны, стараются помочь клиентам в таких вопросах, заметила партнер АНП «ЗЕНИТ» Альфия Ярулина.

— Чем больше структура, тем выше у нее уровень комплаенс-контроля. По нашему опыту, большие игроки озабочены не только финансовыми рисками. Когда ты собственник промышленного предприятия, кинотеатра или торгового центра, то вопросы технологической, пожарной, антитеррористической безопасности могут быть важнее субсидиарной ответственности в деле о банкротстве, — пояснил партнер и руководитель практики банкротства и налоговых споров компании «СтройКапиталКонсалтинг» Руслан Садриев.

Директор компании «Право Просто» Мария Трошихина заявила, что часто сталкивается с так называемыми джентльменскими соглашениями между руководителями компаний и учредителями. Несмотря на все риски, о которых предупреждают юристы, бизнес по-прежнему работает в этом формате. «Все договоренности, даже по KPI, то есть по премиям руководителей, где-то в вордовских документах, в чатах остаются. Устав и иные юридически обязывающие документы, например, директорами открываются в момент возникновения спора с учредителями. Нашу команду часто привлекают для профилактики таких неожиданных претензий бенефициаров», — сообщила спикер.

Как раз по вопросам таких рисков активно консультирует своих клиентов юрагентство «АргументЪ», представителем которого является Мария Файб. Многие руководители компаний выписывают сами себе премии, компенсации, «золотые парашюты» и другие выплаты. Но Верховный суд России недавно разъяснил, что директор не вправе получать эти денежные поощрения без согласования с органами управления. Поэтому эксперт прогнозирует вал исков к директорам предприятий в случае корпоративных конфликтов:

— Это однозначно приведет к взысканию убытков с директоров компаний, поэтому запасайтесь решениями общих собраний. Что касается сделок, то все они должны быть экономически целесообразными, и, если выходят за пределы обычного хозяйственного оборота, также обязательно наличие решения общего собрания, — подчеркнула она.

«Готов заплатить, чтобы узнать, что человек непорядочный»

— Я наблюдаю, что инвесторы в IT-сферу к вложенным деньгам относятся действительно как к венчурным инвестициям, понимая всю степень риска. Они готовы потерять эти деньги, если проект «не полетит», — вероятно, поэтому меньше внимания уделяют юридическим документам, — поделился мнением Руслан Садриев.

Здесь все зависит от инвестора, считает Мария Трошихина. Если речь идет об инвестициях, то рынок привык к необходимости юридически значимых соглашений. Некоторые уже обожглись, потеряв доли в своих же компаниях. Но в данном случае, по ее словам, интересен вопрос взаимоотношений учредителей и наемных директоров: «Наемные руководители часто относятся к этому довольно скептически, считая, что оформленные соглашения с учредителями их не спасут, а вот те самые джентльменские договоренности будут иметь гораздо больше значения в случае спора».

Модератор бранча, главный редактор «Реального времени» Александр Третьяков привел в пример разговор с инсайдерами «Волгадорстроя», которые связали причины краха компании как раз с наличием схожей договоренности. Во время исполнения контракта строительство трассы М-12 значительно подорожало. Дорожники, поверив обещаниям, взяли расходы на себя, но их так и не компенсировали. Споры в судах затянулись на полгода, которые в итоге и погубили «короля госзаказов» Айрата Миннуллина.

— Это классика работы по госзаказам, особенно в строительстве, — заметили участники встречи. — Стройка — это пирамида, где каждую старую стройку ты закрываешь авансом новой.

В продолжение темы Александр Кольцов указал, что многие стройки нередко заканчиваются банкротством одного или другого подрядчика: «В ходе строительства появляются какие-то дополнительные работы, которые передаются подрядчику. Им тоже по-джентльменски обещают: «Давайте вы эту работу выполните, а потом заключим дополнительное соглашение и все включим в смету». Впоследствии оказывается, что денег нет, допсоглашение уже никто не готов подписывать, а о договоренностях все забыли, заметил спикер. В результате подрядчик, задолжав своим субподрядчикам, попадает в банкротство.

Другой пример — когда по результатам госэкспертизы стоимость контракта значительно уменьшается. Как это часто бывает, подрядчика торопят сдать работу к памятной дате, материалы покупают подороже и на цены особо не смотрят. «А когда пришел час икс — день расчета, все-таки посмотрели, что и сколько стоило, какая была экспертиза. В итоге часто подрядчик остается у разбитого корыта, как «Волгадорстрой», — это классическая ситуация», пояснил юрист.

«Второй раз нарушил обязательства по ГОЗ — это уже уголовный срок»

Особенно рискованной для бизнеса участники бранча назвали сферу государственного оборонного заказа (ГОЗ). Если еще несколько лет назад компании относились к требованиям ГОЗ формально, то сейчас контроль за их соблюдением значительно ужесточился. Любое отклонение может грозить не просто административными санкциями, но и реальной уголовной ответственностью.

Даже если компания не выступает головным исполнителем ГОЗ, зачастую она несет не меньшую ответственность, предупредил руководитель судебной практики юридической фирмы SERGIS Руслан Рахманкулов. Эксперт привел в пример недавнюю практику антимонопольных органов, согласно которой подрядчиков-соисполнителей могут привлечь к ответственности даже в случае превышения срока исполнения гособоронзаказа на несколько дней:

— Это на самом деле другой мир, где все очень жестко регламентировано по срокам и ответственности: «Почему не успеваешь?». А как правило, все не успевают, потому что в рамках широкой кооперации кто-то где-то что-то не успел поставить (в том числе из-за санкционных ограничений), и у тебя из-за этого может «полететь» весь срок — это если мы говорим про головного исполнителя. Работать на позиции руководителя головного исполнителя ГОЗ или госконтракта — это колоссальная ответственность.

При этом попытки разъяснить, что один руководитель организации не может отвечать за все сроки по контракту, что есть широкий штат сотрудников, которые также несут ответственность согласно штатному расписанию, оказываются тщетны. «Антимонопольные органы говорят: «Без разницы, в ЕГРЮЛ он директор — и за все отвечает». Таким образом, руководитель на таком предприятии действительно отвечает за все, за каждую поставку», — пояснил спикер.

Александр Кольцов добавил, что в КоАП и УК РФ в таких случаях для руководителя организации также предусмотрена ответственность: «Если ты один раз нарушил обязательства по гособоронзаказу — это административная ответственность, за второе нарушение ответственность уже уголовная». К тому же в текущих условиях напряженной геополитической обстановки и ведения СВО к исполнению ГОЗ в России приковано повышенное внимание прокуратуры.

— Недавно был кейс: клиент в сентябре заключил гособоронзаказ, а в октябре его уже пригласили в прокуратуру: как у вас там со сроками? На исполнение контракта отведен год, но прокуратура уже выставила предписание о недопустимости нарушений сроков по этому договору, то есть еще не успели приступить к работе, а уже такое внимание, — подчеркнул юрист.

«Топ-менеджеры опасаются принимать решение в рамках ГОЗ»

Допустив нарушения при исполнении госзаказа, компания рискует попасть в реестр недобросовестных поставщиков. В дальнейшем это грозит тем, что ее не будут допускать к участию в других госконтрактах. Оспорить попадание в РНП довольно сложно, положительной практики мало, заметила Альфия Ярулина.

«В госконтракты и ГОЗ идут отважные люди, — сошлись во мнении юристы, поскольку при их исполнении возникает масса сложностей. — Если у тебя от госзаказчика оплата не поступила, дальше оплата просто не идет, и работать с этими специальными счетами тоже очень тяжело». Поэтому желающих работать в этой сфере предпринимателей становится все меньше, иногда бывает проблематично найти исполнителя заказа. Правда, за отказ от заключения гособоронзаказа также предусмотрена уголовная ответственность (статья 201.3 УК РФ).

Стремление избежать ответственности при исполнении госконтрактов нередко вынуждает даже родственные структуры решать вопросы в судебном порядке. Так, к примеру, поступил недавно петербургский производитель авиадвигателей АО «ОДК-Климов», предъявив требования к Казанскому вертолетному заводу на 800 млн рублей — обе компании входят в госкорпорацию «Ростех».

— Топ-менеджеры опасаются принимать решение на своем уровне, так сказать, «подписываться» за него. Намного проще обратиться в суд, чтобы объем выполненного был определен в ходе судебной экспертизы. Поэтому две компании, хотя и входящие в один холдинг, будут прибегать к судебному разрешению спора. В нашей республике мы помним достаточно случаев, когда менеджеры привлекались к разным видам ответственности как раз за принятые решения, — привел пример Руслан Садриев.

К специфической сфере деятельности с ценообразованием, которое не подчиняется стандартным алгоритмам, отнес гособоронзаказ начальник юруправления компании «Татюринформ» Всеволод Нестеров: «Работы, которые мы привыкли измерять в метрах, кубометрах, тоннах, там измеряют в нормо-часах труда работников. Мы сталкивались с такими ситуациями, когда подрядчик выполнял работу, но ему было сложно обосновать, почему он затратил такое количество трудовых ресурсов. В рамках ГОЗ осуществляется непрерывный контроль за исполнителем в течение всего времени исполнения контракта, проверяется большой объем документации. Нужно постоянно следить за тем, сколько народу работает, за командировочными расходами и так далее. Бывает очень сложно в рамках судебного спора об объемах выполненных работ, даже длительного с экспертизой, переработать и осмыслить весь объем информации с учетом привлечения экспертов. В связи с этим на практике возникают ситуации, когда исполнителю не удавалось подтвердить трудозатраты на выполнение работ в полном объеме».

Свои сложности работы возникают и по госконтрактам, добавил спикер. Договоры, как правило, сформулированы на основании типовых форм и очень лаконичны по содержанию, особенно в части того, кто, что, когда и кому должен сделать, передать, подписать — «все очень общо». Зачастую заказчик не платит не потому, что не хочет, а потому, что возникли претензии к исполнению контракта.

— Условия недорегулирования при подписании договора — благодатная почва для претензий. Один думает, что обязательства должны исполняться так, другой — иначе. В отсутствие нормального взаимодействия возникает недопонимание. Крупные исполнители госконтрактов имеют высокую культуру организации производственных процессов, ведения документооборота и стараются предвидеть сложные ситуации, которые могут привести к претензиям заказчика с последующими невыплатами, расторжением и требованием включения в РНП. Предупредить возникновение сложностей с заказчиком с правовой точки зрения может более зрелая организация взаимодействия с заказчиком, — считает Всеволод Нестеров.

Если заранее предусмотреть и проработать с заказчиком все условия исполнения контракта, юристам, по крайней мере, будет с чем работать. Например, если дойдет до рисков по включению компании в Реестр недобросовестных поставщиков. В этом случае благополучный исход спора всегда будет зависеть от поведения исполнителя. «Одно дело, если он все бросил, не предпринимал никаких мер для того, чтобы исполнить контракт. Другое дело, если он старался, никаких грубых нарушений не допускал. Тогда, в принципе, отстоять такую организацию от включения в РНП возможно», — подчеркнул Нестеров.

Безопасно ли бизнесу внедрять ИИ в работу компании

Много неизведанных сложностей таит в себе и работа с большими данными, особенно с применением искусственного интеллекта. Юристы весь 2025 год прорабатывали все возможные решения и проблемы в этой области, изучая вопрос: как бизнесу работать с ИИ, не подвергая себя многочисленным рискам.

— Тему AI настолько раскачали, что его хотят абсолютно все — это стало модным. Несмотря на сокращение расходов в ИТ, а это делают как раз за счет внедрения искусственного интеллекта. К слову, многие сокращают расходы на самых начальных уровнях разработки, то есть заменяют младших специалистов на ИИ-агентов. Но ключевой вопрос бизнеса заключается в том, насколько ему безопасно в целом внедрять искусственный интеллект в работу своей компании, — указала Мария Трошихина.

Как пояснила эксперт, с применением ИИ у бизнеса могут возникнуть вопросы по работе с персональными данными, по ограничениям в использовании нейросетей в России и за рубежом или в определенных целях. По ее словам, сегодня рынок требует более глубокой технической экспертизы в этой части. Юристам приходится тщательно изучать пользовательские соглашения нейросетей на предмет условий использования. А перед тем как внедрить любые AI-решения в работе компании, проверить: допускают они утечку информации или нет. Есть ли дополнительные механизмы по работе с персональными данными внутри контура организации или нет.

— Если нет никаких фильтров в ИИ-продукте, то в случае загрузки персональных данных это может быть расценено как неправомерная передача персональных данных. За это у нас огромные штрафы — сейчас они выросли до 18 млн рублей, в частности за нарушения требований по локализации, — сообщила юрист.

Примеры исхода споров по серьезным утечкам данных в основном закрытые, хотя есть огромная практика по конкретным статьям, уточнила спикер. В частности, они касаются локализации данных, поскольку в России установлены требования к хранению персональных данных на территории страны и на отечественных серверах. В случае аренды иностранного, может грозить серьезная ответственность. И если раньше она казалась условной угрозой, то сейчас стала вполне реальной. Но это лишь один из аспектов, в целом же законодательных требований в этой области огромное количество, отметила Мария Трошихина:

— Если мы говорим про большие данные, первое — это как раз-таки вопрос персональных данных. Второе — вопрос использования нейросетей «под капотом» программных решений, которые сейчас внедряются. С одной стороны, это классно, модно и вроде бы сулит определенную экономию в трудовых ресурсах. С другой — есть перечень рисков, с которыми сейчас сталкивается бизнес.

Нарушения закона о персональных данных обойдутся бизнесу очень дорого

Всеволод Нестеров указал на важные изменения при наказании предпринимателей за нарушения в работе с персональными данными. Ранее претензии со стороны контролирующих органов бизнес пытался переадресовать субподрядчику, исполнителю, который администрировал сервер и обновлял программное обеспечение. Сейчас, по его словам, практика такова, что всегда отвечает оператор персональных данных, а это тот, кто собрал эти сведения, то есть сама компания:

— Это позволяет, во-первых, не переложить ответственность на какой-то неплатежеспособный субъект и тем самым уйти от ответственности. Во-вторых, дисциплинирует того, кто обязан это делать. Оператор персональных данных должен очень внимательно работать со своими исполнителями, проверять их компетенцию и технические средства, которые они используют, в частности для трансграничной передачи и так далее.

Во избежание подобных проблем компании необходимо заручиться согласиями на предоставление и обработку персональных данных. Следует учесть, что в зависимости от типа персональных данных согласия должны быть различными, к примеру, одно — на биометрические данные, другое — на трансграничную передачу. Кроме того, следует использовать в работе организации именно те сервисы, которые не имеют возможности передачи данных за рубеж, «потому что сейчас это особенно чувствительная тема», предупредил спикер.

— Здесь очень многое зависит от договора между заказчиком и подрядчиком. Кто возьмет на себя обязательства организатора обработки персональных данных, а также определит цели обработки, тот и будет оператором. Есть еще понятие «поручение на обработку персональных данных», а также варианты взаимодействия с несколькими операторами. Это очень специфичная сфера, которая составляет дополнительные расходы для бизнеса наряду уже с озвученными проблемами, — заявила Мария Трошихина.

«Бизнес существенно ограничен в выборе средств коммуникации с клиентами»

По этой причине передача функций бухгалтерии или кадровой службы на аутсорсинг может привести не только к экономии трудовых ресурсов, но и к возможным нарушениям в области передачи персональных данных. Как заметил Александр Кольцов, это может произойти и в юридической плоскости — например, когда коллеги делятся процессуальными документами с указанием ФИО физлиц истцов и ответчиков в популярных мессенджерах.

— Раньше бизнес часто использовал мессенджеры для связи с клиентами. Так поступали, к примеру, медицинские центры, салоны красоты и другие организации из сферы услуг. Данные автоматически циркулировали, в том числе в зарубежном контуре, и это всегда было проблемой. Но теперь установили оборотные штрафы за такие нарушения, за неоднократность — от 1 до 3% годовой выручки организации. Это может быть очень большая сумма, хотя, конечно, есть потолок в 500 млн рублей, — сообщил управляющий партнер компании «Далидан, Денисов и партнеры».

Руслан Садриев добавил, что в практике его компании были ситуации, когда медицинские организации привлекались к ответственности за ненадлежащим образом оформленное согласие на обработку персональных данных, в том числе на трансграничную их передачу (например, если они хранятся на сервере не в России).

Использование мессенджеров всегда помогало предпринимателям экономить на оплате услуг связи, но сейчас они существенно ограничены в выборе средств коммуникации с клиентами. Поэтому бизнес совместно с юристами пытается найти решения, как не нарушить требования закона, которые с каждым днем все жестче. Один из вариантов — просто перестать использовать те самые персональные данные в общении с потребителями услуг, сообщила Мария Трошихина:

— Есть организации, которым в принципе, запрещено коммуницировать с пользователями через мессенджеры, особенно запрещенные. Но есть и другой бизнес, которому все-таки хочется как-то дебет с кредитом свести и который соответственно, пытается чуть снизить уровень сервиса за счет исключения личного обращения. Ко мне обращаются уже не «Мария Александровна, здравствуйте», а просто: «Добрый день», то есть сокращают количество персональных данных для использования и тем самым уходят от регулирования.

Сроки исковой давности по антикоррупционным делам можно сдвигать

Переходя к следующему вопросу бранча о нашумевших антикоррупционных делах, обсудили практику изъятия собственности у родственников обвиняемых. В пример привели недавний процесс в отношении бывшего судьи арбитража Аделя Минапова.

— Это так называемый антикоррупционный иск, и надо понимать, что это не вчера появилось. Это «эхо» борьбы с коррупцией времен президентства Дмитрия Медведева. Тогда, в 2012 году, в Гражданский кодекс РФ была внесена норма, позволяющая обратить имущество в доход государства в случае, если нет доказательств его приобретения на законные доходы. Такая практика существует в странах, которые ратифицировали Конвенцию ООН против коррупции, — рассказал Руслан Садриев.

Ранее эта норма активно не применялась и не было громких случаев с большими фигурами, но «мы видим, что практика изменилась, не знаю, станет ли она повсеместной», сообщил спикер. По его словам, пока это касается только чиновников, но и бизнес уже серьезно обеспокоен. Не каждому легко показать легальность приобретения того или иного имущества.

— Такой институт, как исковая давность, сейчас уже ко всем применяют при защите публичных интересов. Как раз пошли первые иски по изъятию приватизированного имущества 90-х годов. Сейчас эта тенденция нарастает таким образом, что уже в отношении предпринимателей по искам, которые косвенно к публичным интересам относятся, например, по муниципальному имуществу, суды высших инстанций говорят, что исковая давность не применяется, — подчеркнул Руслан Рахманкулов.

Мария Трошихина напомнила о буме так называемых «приватизационных» дел, которые повлекли за собой деприватизацию имущества. При рассмотрении таких исков суду может быть неважно, сколько лет прошло с момента события, отметила спикер: «Теперь у нас сроки исковой давности могут двигаться, что создало огромные риски для бизнеса, потому что оспорить приватизацию от 1992 года в силу того, что, например, оценка была не совсем корректной, оказывается стало значительно проще. Особенно если истец — органы прокуратуры, то очень сложно доказать обратное».

Сейчас это уже применяется по искам муниципалитета об истребовании имущества, которое давно перешло к предпринимателю. Таким образом, главный принцип, в котором раньше был уверен бизнесмен — что по прошествии лет, с учетом исковой давности, никто не придет к нему с вопросами об этих активах, — уже не работает, согласился с ней коллега.

«Физлица — это новая нефть для налоговой»

Риски для бизнеса есть и по антикоррупционным делам против чиновников, заметил в свою очередь Александр Кольцов. Поскольку в ходе расследования в отношении госслужащего проанализируют не только его личное имущество, но и все, чем владеют его близкие родственники, знакомые или друзья. «Условно, сын или брат чиновника занимаются бизнесом. Даже сейчас не все бизнесмены официально декларируют все свои доходы. И может получиться так, что не у госслужащего, а у его брата-предпринимателя есть какое-то значительное имущество, и по такому иску ему будет сложно доказать, что имущество приобретено на им заработанные деньги», — привел пример юрист.

Причем изъятие собственности может произойти не обязательно в рамках уголовного процесса, достаточно и гражданско-правового иска, указал Руслан Садриев. При любом несоответствии доходов и расходов родственников, на которых это имущество «числится», отбиться от претензий правоохранителей будет довольно трудно. Александр Кольцов добавил, что московские налоговики уже следуют этой практике: анализируют заработки и траты богатых людей и в случае расхождений — доначисляют НДФЛ.

По мнению Руслана Рахманкулова, это тенденция пришла к нам из Европы, например, в Германии уже много лет действует правило, при котором ты не можешь купить себе что-то дорогое, если у тебя нет таких доходов. Альфия Ярулина заметила, что сейчас и банки в России начинают запрашивать у физических лиц справки 2-НДФЛ, если приобретаешь дорогую недвижимость.

— Первый ветерок подул, когда в актах налоговых проверок появился блок «Платежеспособность налогоплательщика». Там описывается какое имущество у компании, директора, учредителя, их родственников, дата и источники его приобретения, сразу оценивается перспектива оспаривания сделок в деле о банкротстве. Это всегда такой тонкий намек инспекции: «Мы о вас все знаем, будьте добры, заплатите или вот, фактически, дорожная карта того, как в деле о банкротстве это имущество пойдет в погашение долгов по налогам», — пояснил Руслан Садриев.

Другой пример вспомнил Александр Денисов, когда лет 10 назад гражданин купил квартиру, а налоговая потребовала доплатить НДФЛ, поскольку официальных доходов на покупку жилья у него не было. Тогда эта практика не пошла, но сейчас не исключено, что может вернуться. «Физлица в будущем — это новая нефть для налогового органа. Особенно в соотношении доходной и расходной частей. Пока не добрались, но это точно будет», не сомневается и Альфия Ярулина.

Предпринимателям не стоит заблуждаться и на предмет того, что выплата серых зарплат сотрудникам сегодня тоже стала очевидной для налоговиков, предупредил еще один участник бранча: «Человек получает МРОТ условно 27 000 рублей и два раза в месяц себе на карту какие-то непонятные деньги вносит».

— Многие предприятия, где зарплата на уровне МРОТ, уже привлекли внимание. Налоговый орган интересуется такими компаниями, направляет им письма. В письмах обращается внимание на осуществление выплат в пользу работников в размере ниже среднеотраслевого уровня оплаты труда. Собственник бизнеса недоумевает: а как же МРОТ, он же в законе установлен! Организациям предлагается представить пояснения о причинах выявленного несоответствия. Если компания не будет предпринимать шаги по обеспечению уровня зарплаты не ниже среднеотраслевого, возможно, в дальнейшем последует уже вызов в инспекцию для дачи пояснений. Полагаю, вопрос о дальнейших действиях контролирующих органов будет решаться в каждом случае индивидуально, в зависимости от конкретных обстоятельств и ситуации — сообщила главный юрисконсульт компании «Татюринформ» Ирина Шамова.

Всеволод Нестеров указал на следующий аспект проблемы: свои активы рискуют потерять все, кто так или иначе взаимодействовал с коррупционером: «Например, он украл земельные участки, потом продал, а последующие владельцы тоже перепродали. Сейчас применяется такая практика — конечные покупатели этих земель не находятся под иммунитетом добросовестного приобретателя. У них это имущество может быть изъято. Получается, добросовестным приобретателям нужно каким-то образом провести проверку актива на глубину до 10 лет. Возможно ли это практически? Пожалуй, нет, но проблема такая есть. Поэтому, возможно отсутствие такой возможности не снимают риск того, что они просто лишатся собственности».

Эффект Долиной: «Суд спрашивает — не находимся ли мы под влиянием мошенников»

«Как в случае с Долиной», — вспомнили участники бранча недавнюю нашумевшую историю, которая многое изменила в системе правосудия. Руслан Рахманкулов привел пример, когда в Верховном суде при оглашении резолютивной части разъяснили вынесенное решение: «Я первый раз наблюдал, чтобы судья объяснял вынесенное решение. Тяжело ему было, потому что нет у нас такой функции — объяснять, вообще не было такого. Это в английском правопорядке судья может рассказать, почему он так решил. А здесь это было интересно послушать».

Несмотря на широкий общественный резонанс, в реальности таких дел немного, заметили юристы. Некоторые даже высказали мнение, что историю с Долиной форсировали застройщики, лоббируя покупки первичного жилья. Как добавил Александр Кольцов, сейчас покупая квартиру на вторичке даже у молодого и адекватного продавца, просят предоставить заключение от психиатра: «И ни у кого вопросов не возникает о том, что это нужно. Если бы я раньше продавал квартиру, и мне это предложили, я бы сказал: «Извините, найду другого покупателя», а сейчас — это обычное дело».

— У меня недавно был случай в суде, напрямую не связанный с делом Долиной, но косвенная связь прослеживается. Мы заключали мировое соглашение со стороной по делу, а судья учинил нам целый допрос — действуем ли мы добровольно, не находимся ли под влиянием мошенников, принуждения и тому подобных вещей. То есть это оказало такое влияние, что теперь даже судьи об этом спрашивают при утверждении мирового соглашения, — рассказал Александр Денисов.

Участники бранча указали и на новую практику возбуждения уголовных дел о мошенничестве в отношении продавших квартиру пенсионеров, поскольку прекрасно осознавали последствия недействительности сделок и знали, что денег покупателям не вернут.

Главное при покупке иностранных активов — получить разрешение правительственной комиссии

Переходя к последнему вопросу бранча, участники обсудили юридические аспекты деятельности в рамках международного бизнеса. Руслан Садриев отметил, что объем сделок по уходу западного бизнеса из России снизился, но появились споры из сделок, заключенных в 2022, 2023 годах.

— Они заключались в спешке, и не всегда стороны успевали отразить все договоренности на бумаге. А иногда откровенно вводили друг друга в заблуждение относительно состояния этого самого бизнеса. Здесь важно понимать, что любое отклонение от договора в ходе исполнения такой сделки требует отдельного разрешения правительственной комиссии, получить которое не всегда легко, но без него никуда. Суды однозначно квалифицируют как ничтожные сделки, совершенные без такого согласия. Еще, из моих наблюдений, в Казани нотариусы не берутся за проведение таких сделок, — сообщил он.

Руслан Рахманкулов отметил, что в Казани достаточно большая категория сделок, за которые не берутся местные нотариусы. Поэтому клиентам легче обратиться в столичные нотариальные конторы.

Рассказывая о последних трендах в международном бизнесе, Мария Трошихина остановилась на двух направлениях, связанных с ИТ. Первое — это селлеры на маркетплейсах, и их взаимоотношения с Китаем. «Огромный пул вопросов, прежде всего связанных с исполнением решений судов в КНР. Это было актуально как 10 лет назад, так и сейчас. Второе — ИТ-хаб, который создан в странах СНГ, которые стали посредниками российского бизнеса в коммуникациях с внешним миром. Здесь вопросы возникают по взаимоотношениям с контрагентами в этих странах, по регистрации юрфирм, сопровождению сделок и т.д.».

Всеволод Нестеров отметил, что при заключении международных контрактов следует учитывать применимое право и подсудность: «Если говорить про восточных контрагентов, то в последнее время в международных контрактах мы видим, что подсудность устанавливают, например, арбитражу Гонконга. Если речь идет о странах АТР, то это может быть сингапурский арбитраж, тоже самое касается применимого права. В ОАЭ тоже существует юрисдикция по разрешению таких споров, и это накладывает определенные отпечатки на работу, поскольку нужно привлекать в коллаборации юристов из зарубежных юрисдикций, чтобы полноценно к этому вопросу подойти».

Немаловажный вопрос — трансграничные платежи, который стали актуальной проблемой, поскольку законом установлены ряд ограничений и требований по репатриации валютной выручки. «Все понимают, что с этим есть сложности, которые решают в ручном режиме — пожалуй, так это можно оценить. Нет такого, что поголовно всех привлекают к ответственности, вплоть до уголовной, но такая возможность есть», заключил спикер.