«Прозрачная непрозрачность» Карин Бойе

«Жемчужина шведской поэзии»

Роман Карин Бойе «Астарта» вышел в Швеции в 1931 году, а на русском впервые издан только в конце 2025 года издательством Black Sheep Books. Книжный обозреватель Елена Чернышева определила его как «роман в эссе», который можно читать «как набор отдельных эссе, так или иначе связанных с модой, с жизнью в большом городе, насыщенном людьми и культурными контекстами».

В книге действуют сквозные персонажи — коммерсанты, рекламщики, молодые женщины, ориентирующиеся на социальные и культурные ролевые модели. «Это роман в некотором смысле о девушках, которые идут к лучшей жизни, к бо́льшему, и это бо́льшее, лучшее, возможно, им даже каким-то образом дается», — сказала Чернышева.

Сюжет «Астарты» разворачивается вокруг мира модной индустрии и рекламы и выстроен как монтаж различных сцен и точек зрения. Центральным образом стала позолоченная витринная кукла по имени Астарта — современная версия древней богини плодородия, лишенная индивидуальности и человеческих черт. Вокруг нее развиваются истории, которые затрагивают коммерциализацию, потребление, гендерные и классовые различия, эксплуатацию труда и глобальные экономические связи. Роман был отмечен призом на крупном скандинавском конкурсе романа.

Редактор книги Екатерина Чевкина подчеркнула, что в шведской культуре Карин Бойе — «фигура, безусловно, первого ряда, и прежде всего как поэт». Писательница прожила короткую жизнь и трагически погибла в 1941 году в возрасте 41 года, но успела создать значительный корпус текстов. «Она написала четыре романа, работала как журналист, очень напряженно работала как переводчик», — сказала Чевкина. Бойе переводила Киплинга, Гёте, Рильке, а также роман Федора Гладкова «Цемент», и делала это с высокой точностью, строго соблюдая ритм и структуру оригинала.

Чевкина также отметила, что роман «Астарта» в свое время был принят неоднозначно: «Он получил второе место на всескандинавском конкурсе романа, но его «отодвинули» за некоторую социальную обостренность и за коллажную, клиповую технику». Эта модернистская форма, по словам редактора, оказалась непривычной для современников.

При этом именно поэзия обеспечила Бойе центральное место в национальном каноне. «Для шведов это прежде всего поэт. Ее стихи входят во все хрестоматии, это жемчужина шведской поэзии», — сказала Екатерина Чевкина. Роман «Астарта» в этом контексте был представлен как важный, но долго остававшийся в тени текст, который позволяет увидеть истоки той социальной и культурной проблематики, которая позже получила развитие в более известном романе писательницы — «Каллокаине».

Цена прогресса

Исторический контекст создания «Астарты» был связан с периодом быстрых и противоречивых изменений в шведском обществе конца 1910—1920-х годов. Екатерина Чевкина подчеркнула, что роман появился до того, как Великая депрессия напрямую затронула Швецию: «На самом деле, Великая депрессия докатилась до Швеции после 1930 года, после выхода романа». По ее словам, формирование Карин Бойе как автора пришлось на сравнительно стабильный и благоприятный этап: страна не участвовала в Первой мировой войне, сохранила нейтралитет, а после войны вступила в период промышленного роста и модернизации.

Чевкина перечислила ключевые социальные и политические изменения этого времени. В Швеции к власти пришла левая коалиция либералов и социал-демократов, а с 1919 года женщины получили избирательное право, равное с мужским. В 1923 году им было разрешено занимать руководящие посты, кроме военных и полицейских должностей. «Но одновременно появился государственный институт расовой биологии, который, например, просил принудительно стерилизовать неполноценных членов общества», — отметила Екатерина Чевкина. Этот парадокс сочетания социальных свобод и жестких биополитических практик стал частью общего фона эпохи.

Техническая и инфраструктурная модернизация также была стремительной. Чевкина напомнила, что в 1925 году в Швеции появилась служба радио с регулярными передачами, в 1926-м был запущен первый регулярный электропоезд между Стокгольмом и Гетеборгом, в 1927-м с конвейера сошел первый автомобиль Volvo, а в 1930 году в Стокгольме открылась выставка функционализма. При этом повседневный уклад оставался во многом традиционным и иерархичным: «Это женщина-домохозяйка, призванная украшать собой жизнь мужчины, а мужчина должен делать карьеру, и чувства свои показывать нельзя», — сказала Чевкина.

Культурный контекст романа был тесно связан с изменениями в массовой культуре и моде. Культуролог, исследовательница истории моды и кинематографа Татьяна Бакина сказала о радикальном переломе 1920-х годов: «В мире моды в то время происходили очень радикальные изменения, которые начались еще в годы после Первой мировой войны». Женщины, по ее словам, осваивали новый социальный образ — работающей, вовлеченной в публичную жизнь и ориентированной на массовую культуру. В этот же период кинематограф перестал быть набором коротких аттракционов и оформился как полноценная индустрия немого кино, которое к концу десятилетия перешло к звуковому формату.

Бакина подробно описала изменения женского костюма, важные для понимания визуального языка «Астарты»: «В этот период впервые одежда становится достаточно короткой для женщин… тот шок, который происходил в социальной среде в двадцатые годы, был связан с гораздо большей открытостью тела». Она отметила различие между дневной и вечерней модой, появление коротких платьев, трикотажа, новых тканей и принципа наслоения, который в романе обозначался как «прозрачная непрозрачность».

Рубеж 1929—1930 годов, совпавший с выходом романа, стал переломным для шведского общества. Бакина подчеркнула, что именно тогда мода резко сменила направление: «На стыке 1929—1930 годов силуэты резко меняются, и в моду вновь возвращаются длинные платья, женственный силуэт». Этот сдвиг был связан не только с экономическим кризисом, но и с пересмотром ценностей индустриального подъема 1920-х годов. Исследовательница указала, что изменения в моде, кинематографе и мышлении происходили почти одновременно и создавали ощущение дезориентации.

В этом контексте «Астарта» была представлена как текст, фиксирующий эпоху через массовую культуру, кино и журналы. Бакина отметила, что роман показывает, «каким образом через модную витрину репрезентируются потаенные желания женщин» и как визуальные образы формировали способы самовосприятия.

Синтаксис с «цветаевским выворотом»

В «Астарте» отчетливо проявляется голос самой Карин Бойе. «Это та проза, из которой писателя никак нельзя исключить. Бойе слышно. Иногда слышно ее сарказм, иногда критику, и критика эта бывает очень жесткой», — сказала Елена Чернышева. По ее словам, автор явно присутствовал в тексте — в оценках, ритме и способе выстраивания сцен, что отличает «Астарту» от прозы с максимально сглаженной, «прозрачной» интонацией.

Переводчица книги Ольга Вронская связала ее прозу с поэтическим письмом: «Общее между поэзией Карин Бойе и ее прозой — это очень обостренная эмоциональность. То, что остается от ее прозы и поэзии, — это примерно одинаковое чувство накала». Переводчица обратила внимание на композицию романа: уже в первой главе, «Явление богини», вводится ключевой образ витринной куклы, созданной рекламным художником и предназначенной для массового воспроизводства. «Этой кукле нужно стоять в витринах и побуждать людей к определенным поступкам, руководствуясь яркими картинками, а не здравым смыслом», — сказала Вронская, уточняя, что имя Астарта отсылает к древнему божеству и задавало важный смысловой уровень текста.

Дальнейшее повествование строится как череда фрагментированных эпизодов. «Это разрозненные, очень яркие, эмоционально насыщенные картины разных жизненных укладов — от динамичного городского до медленного, еще провинциального», — добавила Ольга Вронская. Особенностью стиля Бойе переводчица назвала умение свободно переходить от ускоренного темпа к замедленному, сохраняя цельность текста.

Отдельное внимание на презентации уделили переводу «Астарты» на русский язык. Екатерина Чевкина подчеркнула, что работа с романом оказалась существенно сложнее, чем с новеллами, которые тоже входят в книгу. «Вы сами видите, какие там длинные предложения, какая там музыкальная интонация, как тянется и перекручивается «ниточка», — рассказала редактор. Она отметила, что перевод романа целиком был выполнен Ольгой Вронской, которая сама предложила текст к изданию, а роль редактора сводилась к контролю точности. «Когда ведешь такую «ниточку», есть риск чуть «отлететь» от оригинала. Я иногда говорила: вот здесь важно сохранить, но это было редко», — сказала Чевкина.

Она также отдельно остановилась на синтаксисе шведской версии книги: «В оригинале у Бойе немножко «вывороченный» синтаксис. Такой цветаевский выворот, который писательница использует в прозе». По словам Екатерины Чевкиной, задача заключалась в том, чтобы передать эту особенность в русском языке с его более свободным порядком слов, и переводчику, на ее взгляд, это удалось.

Говоря о переводе сопутствующих текстов, Чевкина упомянула сложности с названием сборника новелл Uppgörelser, вошедшего в русское издание: его значение колебалось между «договоренностью», «урегулированием» и «сведением счетов». Она пояснила, что выбор итогового варианта — «В конечном счете» — был связан с внутренней структурой текстов, где в каждой новелле присутствовал конфликт и попытка его разрешения. В контексте «Астарты» эти темы — жертвы, богов, подчинения человека цивилизации — также проходили через отдельные главы и мотивы, включая тексты, посвященные материалам, таким как твид, кружево и шелк.

«Ложный взгляд на вещи»

В конце разговора участники презентации сформулировали причины, по которым роман «Астарта» сохранил актуальность почти через сто лет после выхода. Ольга Вронская определила значение романа через место между эпохами: «Мне кажется, что этот роман отражает тектонический сдвиг эпох, потому что это как раз тот момент, когда одна эпоха переходит в другую». Она подчеркнула, что «Астарта» была связана с более поздним и известным текстом Бойе: «Роман «Астарта» — это предтеча романа «Каллокаин». Там, где все гипертрофировано, здесь еще в каких-то человеческих рамках».

Екатерина Чевкина сказала о формальной стороне романа и его совпадении с сегодняшними художественными практиками. По ее словам, текст дает возможность увидеть повторяемость культурных процессов: «Он показывает, что искусство сделало виток, круг по спирали». Она отметила, что приемы, использованные Бойе, опять стали привычными: «Мы снова пришли к клиповой, коллажной технике. Мы снова позволяем себе не реализм, а модернистские, постмодернистские, брехтовские остранения». В этом контексте Чевкина упомянула и социальную заостренность, и элементы гротеска и мистики, которые сегодня описываются как магический реализм.

Татьяна Бакина объяснила необходимость чтения «Астарты» через анализ современной визуальной среды. Она подчеркнула, что роман демонстрирует механизмы воздействия массовой культуры: «Этот текст показывает, насколько наша современная оптика пропитана массовой культурой и как иногда мы не замечаем, что эти образы искусственные». По ее словам, Бойе разбирала ситуации, в которых визуальные образы начинали подменять реальность и искажать восприятие: «Где-то они дают ложный взгляд на вещи, и Карин Бойе это очень интересно развенчивает». В итоге Бакина сформулировала вывод без привязки к конкретной эпохе: роман читается актуально «не только на момент выхода в 1931 году, но и сейчас».

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».