Трансформация одной сказки

От юриста до писателя

Эрнст Теодор Амадей Гофман родился 24 января 1776 года в Кёнигсберге в семье юриста королевского суда Кристофа Людвига Гофмана и его кузины Ловизы Альбертины Дёрфер. После развода родителей в 1778 году мальчик остался с матерью в доме семьи Дёрферов. Отца и старшего брата почти не видел. Гофман был вторым сыном в семье, а детство прошло под влиянием теток и дяди, не состоявших в браке.

Дом, в котором они жили, был «малоприветливым», а дядю Отто Вильгельма Дёрфера Гофман в шутку называл «О-вей» — игрой слов от его инициалов O. W. («О дорогой!»). Особое место в семейной памяти занимала тетя Шарлотта Вильгельмина Дёрфер, которая умерла, когда Гофману было три года. Позднее ее имя появилось в романе «Житейские воззрения кота Мурра», что долго вводило биографов в заблуждение относительно ее реальности.

С 1782 по 1792 год Гофман учился в реформатской школе в Кёнигсберге, где познакомился с Теодором Готлибом фон Гиппелем, он стал другом писателя на всю жизнь. В 1792 году Гофман поступил на юридический факультет Кёнигсбергского университета, продолжая семейную традицию. Но юриспруденция никогда не была его единственным занятием: параллельно он занимался музыкой, живописью и литературой. В 1790 году Гофман начал обучение у органиста и композитора Кристиана Подбельски, а в письмах этого времени неоднократно выражал «особую привязанность к Моцарту».

Личную жизнь Гофмана осложнил роман с замужней Дорой Хатт, который длился несколько лет и закончился конфликтом с ее окружением. После этого, в 1796 году, семья настояла на его переводе в Глогув.

Окончив юридические экзамены с отличием, будущий писатель в 1800 году поступил на государственную службу и в течение нескольких лет работал в Познани, Плоцке и Варшаве. В Познани произошел один из самых известных биографических эпизодов Гофмана: во время карнавала 1802 года были распространены карикатуры на местных военных и аристократию. Виновников не поймали, но подозрение пало на группу молодых чиновников, среди которых был и Гофман. В качестве санкции его перевели в еще более провинциальный Плоцк.

Там он женился на Михалине Рорер-Тжчиньской и продолжал сочинять музыку и тексты. В Варшаве в 1804 году на титульном листе партитуры зингшпиля «Веселые музыканты» впервые появилось имя «Э. Т. А. Гофман». Позднее немецкий писатель Теодор Готлиб фон Гиппель объяснял эту смену имени словами самого Гофмана:

Это был всего лишь писарский промах… но раз монета уже в ходу, не стоит ее перечеканивать.

После оккупации Варшавы французскими войсками в 1806 году Гофман потерял должность и оказался в Берлине без средств к существованию. Следующие пятнадцать месяцев стали одними из худших в его жизни: он голодал, занимался случайными заработками и пережил смерть дочери Цецилии.

Позднее Гофман служил капельмейстером в Бамберге, затем вновь вернулся к государственной службе в Берлине, совмещая ее с литературой и музыкой. В последние годы у писателя был изматывающий распорядок: ночи в винных погребках, бессонница и утренние часы в суде. В 46 лет он был окончательно истощен своим образом жизни и умер 25 июня 1822 года в Берлине. Похоронили Гофмана на Иерусалимском кладбище в берлинском районе Кройцберг.

«Этот Гофман мне отвратителен»

Творчество Эрнста Теодора Амадея Гофмана формировалось в прямом диалоге с немецким романтизмом, прежде всего с идеями йенского круга. Он развивал идеи философа и поэта Фридриха Шлегеля и писателя и мистика Новалиса об универсальности искусства, романтической иронии и синтезе художественных форм.

В отличие от многих современников, Гофман не ограничивался теорией. Как музыкант и композитор, художник-декоратор и мастер графического рисунка, он практически реализовывал идею синтеза искусств в собственной работе. Именно эта многожанровость стала устойчивой чертой его прозы, в том числе и сказочной, где литературный текст изначально мыслился в связке с музыкой, визуальным образом и театральностью.

При этом Гофман радикально переосмыслил романтическое соотношение фантастического и реального. По формулировке Владимира Соловьева, «существенный характер поэзии Гофмана… состоит в постоянной внутренней связи и взаимном проникновении фантастического и реального элементов», причем фантастическое выступает «как другая сторона той же самой действительности». Эта установка подкреплялась не только эстетикой, но и кругом чтения и общения: влияние натурфилософских и медицинских трудов Готхильфа Генриха Шуберта, Иоганна Кристиана Рейля и Филиппа Пинеля, а также дружба Гофмана с бамбергскими врачами Маркусом и Шпейером.

В результате он стал первым романтиком, который радикально осветил и поэтизировал «ночную сторону» человеческого существования, сделав неразрешимость границы между нормой и аномалией постоянным мотивом повествования.

Еще одной устойчивой особенностью гофмановского письма стало соединение обыденного бюргерского мира с пугающим и гротескным. Литературовед Наум Берковский отмечал, что «страшный мир отлично уживается с бидермейером», и что эффект достигается именно за счет «переплетенности с обыденной гражданской жизнью». Кроме этого, Гофман был пионером жанра фантастики с тягой к мрачному, соединенному с реализмом. Его творчество повлияло на Эдгара Аллана По, Николая Гоголя и Чарльза Диккенса.

Характерно, что современники реагировали на произведения Гофмана противоречиво: Вильгельм Гримм, высоко оценив саму сказку «Щелкунчик и Мышиный король», одновременно писал о ее авторе:

Этот Гофман мне отвратителен со всем его умом и остроумием от начала до конца.

«Живописец внутреннего мира» в России

В России уже в первой половине XIX века Гофман воспринимался как значимая фигура: Виссарион Белинский называл его «одним из величайших немецких поэтов, живописцем внутреннего мира». Федор Достоевский перечитал всего Гофмана по-русски и на языке оригинала. Исследователь Игорь Бабанов подчеркивал, что Россия оказалась «в числе тех европейских стран, где появились наиболее ранние переводы Гофмана», и это определило устойчивость его присутствия в литературной жизни 1820–1840-х годов.

Первый перевод Гофмана на русский язык появился в 1822 году — это была «Мадемуазель де Скюдери», напечатанная в литературном приложении к журналу «Сын Отечества». К 1840 году в России было опубликовано 62 рассказа Гофмана и 14 статей о нем. Характерно, что многие тексты сначала читались на немецком и французском языках, и лишь затем закреплялись в русских переводах.

Переводческая традиция вокруг Гофмана сопровождалась репутационными историями, напрямую влиявшими на восприятие его сказок. Лучшим переводом «Золотого горшка» был признан перевод Владимира Соловьева, опубликованный в 1880 году. Сам Соловьев называл Гофмана в письмах «любимым писателем». Перевод «Повелителя блох», выполненный Михаилом Петровским и изданный в 1929 году, в энциклопедиях назван «образцовым». Отдельно можно отметить фигуру Марии Андреевны Бекетовой — тети Александра Блока, переводчицы «Песочного человека», чей текст был восстановлен по изданию XIX века.

Гофмановская поэтика в целом оказала большое влияние на русских писателей и художников. По данным филолога Веры Королевой, в 1830–1840-е годы в частных домах устраивались «Серапионовские вечера», где читали и обсуждали тексты в гофмановском духе. В них участвовали Белинский, Анненков, Панаев. Игорь Бабанов подробно разобрал гипотезу о возможном личном знакомстве Антония Погорельского с Гофманом в Саксонии и пришел к выводу, что документальных подтверждений этому нет, однако влияние новелл Гофмана на «Лафертовскую маковницу» и замысел «Гипнотизера» прослеживается текстуально.

«Маленький уродливый человечек по имени Щелкунчик»

Одно из самых известных произведений Гофмана — «Щелкунчик и Мышиный король». Это рождественская повесть-сказка впервые была опубликована в Берлине в 1816 году в сборнике «Детские сказки», куда вошли также произведения Карла-Вильгельма Саличе-Контеcсы и Фридриха де Ла Мотт Фуке. Книга вышла в канун Рождества и стала первым собранием детских романтических сказок в Германии.

Работа над текстом велась в сжатые сроки: Гофман писал сказку с 29 октября по 16 ноября 1816 года, после чего передал рукопись издателю Георгу Раймеру. Уже 16 декабря автор получил из типографии четыре экземпляра книги. В 1819 году «Щелкунчик и Мышиный король» был перепечатан в первом томе сборника «Серапионовы братья», литературного проекта, связанного с одноименным кружком, созданным Гофманом в 1818 году.

Замысел сказки возник из устного рассказа: Гофман придумывал истории для детей своего друга Юлиуса Эдуарда Гитцига. В образах Мари и Фрица автор изобразил детей Фридриха и Клары Гитцига, а старшая дочь Евгения вошла в текст как сестра Луиза. Интерес к произведению проявляли не только литераторы: философ и биограф Гофмана Рюдигер Сафранский привел письмо прусского генерала Августа Гнейзенау, который отмечал, что автор «очень хорошо изобразил грандиозное сражение», особо указав на тактическую ошибку Щелкунчика — неудачно расположенную «батарею у матушкиной скамеечки для ног».

Сюжет повести разворачивается в сочельник в доме советника медицины Штальбаума. Его дети, Мари и Фриц, получают подарки от родителей и крестного Дроссельмейера, среди которых оказывается орехокол в виде «маленького уродливого человечка по имени Щелкунчик». Ночью Мари становится свидетельницей битвы армии игрушек с мышиным войском, возглавляемым семиглавым Мышиным королем. После ранения и болезни девочка выслушивает от Дроссельмейера историю принцессы Пирлипат и проклятия королевы Мышильды — так называемую «Сказку о твердом орехе», составляющую внутренний сюжет произведения. Согласно этому рассказу, племянник Дроссельмейера был превращен в Щелкунчика и может вернуть человеческий облик лишь при двух условиях: победить Мышиного короля и быть любимым, несмотря на уродство.

В Германии «Щелкунчик и Мышиный король» с момента публикации воспринимался как необычная сказка, совмещающая детское повествование и сложную композицию. Уже современники Гофмана отмечали его внимание к форме и к батальным сценам: в 1816 году Карл Август фон Гарденберг и Август Нейдхардт фон Гнейзенау также хвалили автора за «полководческий талант», с которым он описал «грандиозное сражение» и поражение Щелкунчика.

Структура сказки строится как сочетание обрамляющего действия и внутренней истории: сначала Мари становится свидетельницей битвы, затем слушает рассказ крестного Дроссельмейера о проклятии, а в финале следует за Щелкунчиком в Кукольное королевство. В немецкой критике также обращали внимание на прямое обращение рассказчика к детям («Вы только послушайте, дети!»), что подчеркивало адресацию сказки, но не упрощало ее содержания.

В более широком, международном контексте произведение быстро вышло за рамки «детского чтения». Англоязычные исследователи указывали на связь сказки с общеевропейской фольклорной традицией: Майкл Грант Келлермейер писал, что Гофман опирался, в частности, на сюжет «Короля Дроздоборода», где героиня учится любить внешне непривлекательного персонажа. Литературовед Дэвид Блэмирс отмечал устойчивый мотив числа семь — «семиглавый Мышиный король», «семь шагов назад», «семь корон», — сопоставляя его с библейским образом многоголового чудовища из «Откровения Иоанна Богослова».

При этом сам Гофман в «Серапионовых братьях» допускал скептическую реакцию публики: один из персонажей предсказывает, что «очень рассудительные люди… пожмут плечами и скажут, что все это — нелепая чепуха», на что авторский двойник отвечает, что в хорошем произведении должен быть «крепкий внутренний стержень».

В России в 1830-е годы интерес к Гофману был чрезвычайно высок. По воспоминаниям мемуаристки Татьяны Пассек, «на серьезных молодых людей того времени электрически действовал автор фантастических сказок Гофман». Первый перевод «Щелкунчика» появился в 1835 году у Владимира Бурнашева под названием «Кукла господин Щелкушка». Но уже следующий перевод Ивана Безсомыкина вызвал резкую критику: Василий Боткин назвал его «убийством книги», а Виссарион Белинский писал: «Бедный Гофман! Безсомыкин исказил его „Серапионов“…».

После спада интереса в 1840-х годах сказка вернулась в культурный оборот во второй половине XIX века в связи с дискуссиями о детском чтении. Окончательное закрепление названия «Щелкунчик и Мышиный король» произошло лишь в 1890-х годах, когда балет Петра Чайковского сделал именно эту форму общеупотребительной, что стало редким примером влияния музыкальной интерпретации на литературную традицию.

«Адаптация, а не перевод»

Балет Петра Ильича Чайковского «Щелкунчик» был создан по мотивам сказки Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король», но в переработке Александра Дюма-отца «История Щелкунчика». Именно версия Дюма легла в основу либретто, поскольку она представляла собой новый вариант, отличный от оригинала, с более сглаженным, сказочно-символическим сюжетом.

Адаптация «Щелкунчика», выполненная Александром Дюма, появилась во Франции в середине 1840-х годов и изначально была адресована детской аудитории. Дюма был давним почитателем Гофмана и еще до работы над «Щелкунчиком» публиковал тексты о нем. Его версия вышла под названием «История одного Щелкунчика» и датируется 1844 или 1845 годом. У экземпляра Национальной библиотеки Франции печатная дата — 1845 год, но при этом у книги есть библиотечный штамп 1844 года. Скорее всего, книга поступила в библиотеку до официальной даты публикации.

До книжного издания текст публиковался в журнале «Новый магазин для детей» в 1844 году, где выходил сериями — в 40 частях по 16 страниц каждая. Этот журнал специализировался на новых детских историях, что сразу задавало рамку восприятия сказки как литературы для юных читателей.

Работа Дюма не была переводом в строгом смысле слова. Его знание немецкого языка было «минимальным», и исследователи полагают, что он опирался на уже существующий французский перевод, вероятнее всего, выполненный его женой, актрисой Идой Ферье. Современник Дюма писал, что «госпожа Дюма, в совершенстве владевшая немецким языком, поспешила перевести текст, а ее счастливый супруг лишь расставил запятые и исправил опечатки», после чего «неизданные сказки Гофмана вошли в собрание сочинений французского романиста».

Литературовед Дэвид Блэмирс назвал текст Дюма «адаптацией, а не переводом», подчеркивая роль иллюстраций Берталя, которые «появлялись почти на каждой странице, иногда по две» и значительно усиливали эффект повествования. В предисловии Дюма вводил дополнительную рамку: он изображал себя рассказчиком, который пересказывает историю Гофмана шумной группе детей, при этом прямо указывая на немецкого автора как на первоисточник.

Сравнение текстов Гофмана и Дюма показывает не упрощение, а переработку материала с иным акцентом. Если Гофман сознательно оставлял неясным адресата сказки, то Дюма однозначно писал для детей, что соответствует и месту первой публикации. Он по-другому выстраивал начальную рамку: упоминая Нюрнберг, Дюма превращал его в «город игрушек», объясняя юным слушателям, что это немецкий город, знаменитый своими куклами и паяцами, которые он рассылает по всему миру.

При этом текст Дюма насыщен новыми, иногда жесткими деталями: у него Дроссельмейер «носит повязку, потому что потерял глаз от стрелы карибского вождя», а сцена битвы с мышами включает эпизоды, где игрушки насаживаются на вертел, а Мышиный король приказывает взять Щелкунчика живым, чтобы «его пытка устрашила всех будущих Щелкунчиков». Дюма также вводит изменения в детали сюжета — например, по-иному формулирует условие спасения принцессы Пирлипат и впервые называет племянника Дроссельмейера по имени Натаниэль, тогда как у Гофмана оно отсутствует.

История «Щелкунчика» показывает, как один литературный текст, написанный в 1816 году для узкого круга читателей, оказался встроен сразу в несколько культурных традиций: немецкую романтическую прозу, французскую детскую адаптацию и русскую балетную классику. Биография Гофмана, его эстетические принципы, ранний и активный русский переводческий интерес, версия Александра Дюма и балет Чайковского последовательно сформировали тот облик «Щелкунчика», который закрепился в массовом восприятии. При этом за каждой поздней интерпретацией сохраняется конкретный источник — сказка Гофмана с ее сложной композицией и внутренним сюжетом.

Издательство: МИФ
Перевод с немецкого: Татьяна Набатникова, Владимир Соловьев
Количество страниц: 224
Год: 2026
Возрастное ограничение: 16+

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».