Валерий Игнатьев: «Когда я пришел в медицину, понял, как хрупка человеческая жизнь безо всяких войн»

Человек, сменивший военную винтовку на скальпель, — об Афганистане, бандитских девяностых, нейрохирургии и семейных отношениях

Валерий Игнатьев: «Когда я пришел в медицину, понял, как хрупка человеческая жизнь безо всяких войн»
Фото: Максим Платонов

Валерий Игнатьев, заведующий нейрохирургическим отделением №2 РКБ, — человек интересной судьбы. Два года он провел на Афганской войне, чуть было не пошел дальше по военной стезе, но в итоге стал нейрохирургом. Афганские истории и хирургические байки, воспоминания о лихих девяностых и философские размышления о жизни — в портрете Валерия Георгиевича для «Реального времени».

«Мечтал стать командиром»

Валерий Игнатьев врачом с детства стать не хотел — мечтал о военной службе:

— У нас в семье есть врач, это была моя бабушка Анастасия Петровна Игнатьева. Она работала в Шамовской больнице заведующей терапевтическим отделением. А папа служил на флоте, был фельдшером. Мое детство прошло на территории Артиллерийского училища — там работала вторая наша бабушка. И я всю жизнь мечтал стать командиром, военным. Но, когда заканчивал восьмой класс, решил: перед тем как дойти до армейского возраста, было бы неплохо уже получить специальность. И поступил в медицинское училище: медицина в жизни всегда пригодится.

Обзаведясь дипломом фельдшера и званием кандидата в мастера спорта по спортивной стрельбе, Валерий отправился в армию: его призвали в погранвойска. Приехал на Дальний Восток, прошел «учебку» — был старшим стрелком. На дворе стоял 1985 год.

— Когда «учебку» мы закончили, меня вызвал командир отряда и задал вопрос, где бы я хотел служить. Поскольку я был фельдшером, то он предложил остаться в полковом медицинском пункте: «Могу поставить вас начальником амбулатории, будете всю службу ходить в тапочках». Я ответил: «Вы понимаете, я вырос на книжках о Карацупе, «Июнь сорок первого года», как вы думаете, где я хочу служить? Конечно, на границе». Он меня обозвал дураком и послал на самую дальнюю заставу. Я там два месяца отслужил. А потом он меня опять вызвал и сообщил: «Есть мнение отправить вас в составе ограниченного контингента войск в Афганистан для выполнения служебного долга. Вы не против?» Конечно, я был не против. В то время это было честью!

Фото: Максим Платонов
Мое детство прошло на территории Артиллерийского училища — там работала вторая наша бабушка. И я всю жизнь мечтал стать командиром, военным. Но когда заканчивал восьмой класс, решил: перед тем как дойти до армейского возраста, было бы неплохо уже получить специальность. И поступил в медицинское училище

Смена лычек, саперные собаки и малярия

Потенциальных воинов-интернационалистов перевезли в Хабаровск, из них сформировали сводный отряд, а Валерия поставили командиром отделения. Он рассказывает:

— Я там за один день взлетел по службе неслыханно. К нам в Хабаровск должны были приехать люди из московского погранотряда Среднеазиатского пограничного округа, которые организовывали нашу десантно-штурмовую группу. И перед этим меня с утра начальство спрашивает: «А почему рядовой? По документам вы ефрейтор». Я отвечаю: «Извините, я не знал». Они мне: «Чтобы к обеду лычка была переделана». Я в обед пришел, прошел собеседование: знание немецкого языка у меня было, я хорошо знал историю, да еще и разряд по спортивной стрельбе был. Выбор для них был очевидным, и тут они спрашивают: «А почему ефрейтор? Младший сержант!» А на ужин был общий сбор всех кандидатов, которые прошли отбор. Меня попросили там слово какое-то сказать и тут же сообщили, что я не младший сержант, а сержант. Я в тот день лычки новые делать не успевал…

В Афганистане Валерий Георгиевич прослужил 1 год и 8 месяцев. И за время нашего недолгого разговора возвращается к этой теме не раз: вспоминает те времена с некоторой спокойной ностальгией. Главное, о чем говорит, — о друзьях, отношения с которыми протянулись через всю жизнь. Не зря говорят, что армейская дружба самая крепкая. Во время нашего разговора (он происходил 15 февраля) с сожалением говорит: должен был с утра выступать на митинге, посвященном годовщине вывода советских войск из Афганистана, да не получилось — с утра было много неотложных дел в отделении.

С большой теплотой рассказывает доктор… о саперных собаках, которые до поры до времени были при их отряде. Говорит, что все они героически погибли, выполняя свои задачи:

— Первая защищала полевую кухню, «духи» подошли как раз туда, с тыла. А собака там была привязана. Благодаря ее бдительности, мы избежали жертв — она залаяла. Ей в позвоночник попала пуля в перестрелке. Еще одну собаку мы потеряли, когда искали душманский склад с боеприпасами. Нас высадили на вершине горы. Мы по серпантину несколько дней шли вниз, и собака с нами. Но мы-то в сапогах. А она — босиком. И к концу первых суток стерла себе об эти камни лапы в мясо. Мы ее два дня несли на плащ-палатке вчетвером, как раненого бойца, а потом у нас стала заканчиваться вода, да и силы нас стали покидать. Собаку поить нечем было. Пришлось ее расстрелять. Дали это сделать пулеметчику самому молодому, чтобы привыкал к военным условиям. Так у него две осечки случилось, пока выстрел не произошел. А она смотрела на него внимательно так… Умные они были у нас…

Фельдшерские знания применять на войне практически никогда не приходилось: доктор говорит, что на поле боя очень трудно оказать какую-то специализированную помощь. Только первую: остановить кровотечение да сделать местное обезболивание промедолом из индивидуального пакета.

— Между прочим, в экстремальных ситуациях люди мало болеют. Вот в горы нас забросят, а у нас экипировка была довольно скудная... Ватничек, ватные штаны, валенки не положены — только кирзовые сапоги, даже без подкладки. В горах, в снегу — в одном и том же! Там костер не развести: во-первых, дров нет, во-вторых, свет нельзя разводить. Так и стояли, сушили все на себе… И никто ни разу не заболел! А какие у нас там спальники были! Не китайские современные, а советские ватиновые. И за два месяца они слеживались на камнях так, что спать приходилось на собственных ватниках. Зато потом на точку к себе приедешь — у всех повально кашель, насморк начинается. А в горы опять уходишь — там здоровый, как бык. Зато малярией у нас там 80% состава переболели.

1/4

«Решил пойти от противного и выбрал противоположный путь»

Пробыв 20 месяцев на войне, службу Игнатьев закончил старшиной и получил направление в Высшую школу КГБ в Москву. Но, во-первых, на набор опоздал, а во-вторых, не прошел по физическим кондициям — в Афганистане получил осколочное ранение руки, и на какое-то время подвижность пальцев была ограничена. Пришлось вернуться в Казань.

— Раз уж с военной карьерой было покончено, я решил пойти от противного и выбрал противоположный путь. Поступил на рабфак медицинского института. С опозданием, но меня туда взяли, как «афганца». Кстати, когда сдавал туда экзамены, как раз заболел той самой малярией, привезенной из Афганистана. У меня экзамен по физике, а температура 40. Кажется, что температура активизировала у меня мыслительный процесс: я сам все написал, да еще и у соседей проверил. И потом меня увезли в инфекционную больницу. Долго не могли диагностировать, помогла пожилая доктор, которая посмотрела на «стеклышки» и сказала: «Смотрите, вот же он, плазмодий». Меня все ходили смотреть и еще студентам мединститута показывали, чтобы они видели, как выглядит малярия. Других-то случаев днем с огнем было не сыскать. Тяжело все протекало у меня…

Пока учился, Игнатьев работал — преимущественно фельдшером на скорой помощи. Был председателем научного кружка, собирался было идти в онкологи. Но на выбор медицинский специальности неожидано повлиял… сосед Валерия. Это был Валерий Данилов, нейрохирург. Он пригласил студента к себе на кружок, и тому понравилось. Так что молодой человек изменил решение и связал жизнь с нейрохирургией, за что и по сей день благодарит своего учителя, показавшего ему всю красоту профессии.

— Когда я пришел в медицину, понял, как хрупка человеческая жизнь безо всяких войн. Как слаб человеческий организм сам по себе. Распланировал человек себе жизнь на десятилетия, но тут попал в ДТП, и жизнь его разделилась на до и после. Таких примеров немало, и среди моих друзей в том числе, — философствует доктор сегодня, через 26 лет после того, как окончательно сменил винтовку на скальпель.

Фото: Максим Платонов
Когда я пришел в медицину, понял, как хрупка человеческая жизнь безо всяких войн. Как слаб человеческий организм сам по себе. Распланировал человек себе жизнь на десятилетия, но тут попал в ДТП, и жизнь его разделилась на до и после

Пуля — дура, или случаи из бандитских девяностых

Закончив ординатуру, в 1997 году Валерий Георгиевич пришел работать нейрохирургом в Институт травматологии и ортопедии на Горького. Говорит, что это и сама по себе была великолепная школа профессии, да еще и времена были специфические — пора заката «казанского феномена». И это был кровавый закат. Доктор один за другим вспоминает случаи из своей практики:

— В то время огнестрела было очень много. Один из первых моих пациентов был такой: в него три раза стреляли в подъезде. Он подошел к двери квартиры, вставил в замок ключ, а ему в затылок — бах! Он упал. В него стреляют еще раз, пуля проходит около виска. Потом решили дострелить в упор, и он потом рассказывал: «Я чувствую, что-то холодное приставили, голову решил повернуть немного, и тут они выстрелили». Так третья пуля и прошла по щеке. А потом выбежали соседи, так и удалось спастись. Его привезли к нам, лицо все опухшее, в голове дырка. Я не растерялся только благодаря военному опыту. Чтобы тампонировать ему это отверстие, заткнул его пальцем, даже перчатку надеть не успел. Потом прооперировал. Он уже на второй день в реанимации спросил, как меня зовут. Это была первая моя яркая операция. А ведь пуля у него прошла по всему основанию мозга, разбила все пазухи… Ему фантастически повезло, что он выжил.

Но видели врачи и пример гораздо более серьезного везения и одновременно фатального невезения. Как-то скорая помощь привезла на Горького парня с одиннадцатью пулями в теле. В него тоже стреляли в подъезде. И это была драма по всем законам Голливуда:

— Он был такой везучий! — рассказывает Валерий Георгиевич. — Его гнали вниз с пятого этажа, стреляя попеременно из «Макарова» и «мелкашки». В него выстрелили раз 20, попали 11. Он открыл рот, чтобы крикнуть, а пуля в это время пролетела через обе щеки навылет. У него ладони были прострелены, икры прострелены, стопы, плечи, и ни одного смертельного ранения! Он добежал до первого этажа, оставалось только выбежать на улицу и остался бы жив, даже относительно здоров. Но на выходе из подъезда споткнулся о порог и упал. Тут его в затылок добили. Умер он у нас на операционном столе.

Первая самостоятельная операция доктора закончилась печально. Это случилось 1 сентября 1997 года. Группа студентов куда-то собралась поехать на трамвае, один из них решил прокатиться «на колбасе» — в те времена это была популярная забава. В один совсем не прекрасный момент трамвай тряхнуло, юноша упал навзничь:

— У него был разбит затылок. Оскольчатый перелом, весь затылок в осколках. Мы начали его оперировать, но повреждения были слишком серьезные. Парень этот умер на операционном столе. Я пришел домой в тот вечер и выпил стакан водки залпом. Очень переживали мы за него. Молодой совсем мальчишка, и мы ничего сделать не смогли. Вот такой была моя первая операция.

И еще один случай вспоминается Валерию Георгиевичу: как-то сотрудник милиции пришел домой поужинать и застал романтическую сцену — свою жену на коленях у соседа. Милиционер схватил табельный пистолет и, недолго думая, принялся стрелять из окна по коварному соседу (который, завидев разъяренного мужа, на первой космической скорости сиганул на улицу в окно со второго этажа и побежал спасаться). Обманутый супруг выстрелил в жену, та упала и затихла. И в этот момент злополучный герой оценил всю драму: на соседа покушался, жену предположительно убил. Что остается? Покончить жизнь самоубийством. Так он и сделал — и умер чуть позже на столе у нейрохирургов. Горькая ирония этой истории была в том, что сосед не получил ни одной травмы, а жене пуля только немного оцарапала висок.

Фото: Максим Платонов
С каждым годом во мне накапливается все больше сострадания к пациентам. Ты к ним проникаешься, каждую боль примеряешь на себя. Потому что невозможно по-другому! Чтобы понять человека, надо прочувствовать его случай. Невозможно оставаться безучастным, иначе лечить не получится

«Ни разу не встречал двух одинаковых пациентов»

Сейчас, через 26 лет, общая картина травмы, конечно же, меняется. Практически ушли в прошлое огнестрельные ранения, и сегодня нейрохирурги сталкиваются в основном с последствиями ДТП, с падениями с высоты. Немалая доля их работы — лечение дегенеративно-дистрофических заболеваний позвоночника (например, грыж серьезной стадии развития), онкологических диагнозов, повреждений головного мозга (включая и травмы, и аневризмы, и опухоли). Валерий Георгиевич оперировал и всех парашютистов, выживших в недавней катастрофе самолета в Мензелинске. Он рассказывает, что травмы позвоночника были у всех, кто спасся, так что пришлось делать серию операций — и в Казани, и в Челнах.

По словам доктора, у каждого человека свои особенности, несмотря на то, что все устроены вроде бы одинаково:

— Двух одинаковых пациентов я еще ни разу не встречал. Не бывает одинаковых случаев. Особенно если с душой подходить. Почему сколько докторов, столько и мнений? Потому что у каждого свой опыт, и в основном, к сожалению, он берется из ошибок. Ты стараешься пациентов лечить, в том числе и исходя из своих наработанных стандартов. С годами, кроме болячек, мы набираемся и мудрости. И с каждым годом во мне накапливается все больше сострадания к пациентам. Ты к ним проникаешься, каждую боль примеряешь на себя. Потому что невозможно по-другому! Чтобы понять человека, надо прочувствовать его случай. Невозможно оставаться безучастным, иначе лечить не получится.

Доктор рассказывает, что старается наладить контакт с пациентом, расположить его к себе и сделать так, чтобы человек поверил: здесь ему помогут. Но, как говорит Валерий Георгиевич, пару раз в год все-таки попадаются упрямые граждане, которые изначально пришли к доктору негативно настроенными.

— Бывает совершенно непреодолимая стена: как бы я ни старался расположить его к себе, он никак не может. Как бы я себя ни вел, что бы я ни говорил, ничего не помогает. Пациент настроен исключительно на скандал. Например, такое порой случается, когда я не рекомендую делать операцию.

Дело в том, рассказывает наш герой, что если использованы еще не все дооперационные методы лечения, то вмешиваться оперативным путем в работу организма не стоит. Ведь операция — это не так просто, как кажется: после нее последует период восстановления, остаются рубцы, да и вообще порой случаются непредсказуемые вещи. Буквально за сутки до нашего разговора в отделении Валерия Ивановича умер пациент: после операции у него случился инфаркт. Предугадать этого не мог никто, но так произошло. Так что в случаях, когда пациента можно оставить на консервативной схеме лечения, доктора рекомендуют воздержаться от операции. Но не каждому больному это можно объяснить, особенно если человек уже всерьез собрался на хирургический стол:

— И тут ты видишь, что пациент включил видеосъемку на телефоне и говорит: «Так-так-таааак, вы мне отказываете? Говорите-говорите, продолжайте». Конечно, такие моменты немного дезорганизуют. Я говорю: «Вы пришли, чтобы жалобу на меня написать? Я ведь вам даю рекомендации исключительно на основе своего опыта и образования. Вы всегда можете пойти к другому врачу и попросить у него другое мнение. Я как специалист считаю так, а он может счесть по-другому…»

Бывает и наоборот: пациент ни в какую не соглашается на операцию, которая ему напрямую показана. В таком случае доктор пытается уговорить больного. Хотя считает, что до любого решения человек должен созреть сам. Просто надо быть с ним в этом отношении максимально правдивым.

— Допустим, если фрагмент позвоночной грыжи уже выпал в спинномозговой канал, таблетки пить бесполезно. Мы уберем этот фрагмент, и человеку будет легче. Так что если есть показания, мы всегда мотивируем пациента на операцию. Но решение он принимает сам, я даю ему свой номер мобильного, и он потом, если решает, мне позвонит.

1/7

«Нейрохирургия — очень энергоемкая, интеллектоемкая и трудоемкая область медицины»

Валерий Георгиевич вторит своим многочисленным коллегам, которых мы проинтервьюировали: доктор учится всегда. И всегда у него возникают вопросы, которые было бы не лишним обсудить с другими врачами. А если учесть разностороннюю патологию, с которой сталкиваются нейрохирурги, необходимость в таких консультациях возникает нередко. Валерий Георгиевич рассказывает, что до сих пор в нестандартных ситуациях обращается за советом к своему учителю Валерию Данилову. Есть и друзья-коллеги в Нижнем Новгороде, и в Санкт-Петербурге.

— Я с ними советуюсь. Считаю, что в этом ничего зазорного нет. Все же делается для пользы пациента — нам надо принять одно правильное решение среди многих. Поэтому самолюбие тут не страдает, ни в коей мере.

Себя самого доктор считает не очень амбициозным человеком, но рассказывает, что постоянно хочет побольше узнать, большему научиться, пообщаться с большим количеством коллег. Он бывает и на конференциях, и на циклах специализированного обучения. Учит и сам — в его отделении есть и опытные врачи, и ординаторы, и аспиранты.

Валерий Георгиевич размышляет о сути своей профессии и о любви к ней:

— Я встречал специалистов, которые просто занимаются не своим делом. У них вроде и жизнь идет, и работа идет. Но если человек работает не по призванию, это не будет в радость. Он будет отставать, будет вечно недовольным, у него не будет получаться. Кргда человек делает свое дело, у него глаза совсем другие! Я заметил, что в нашу специальность приходят люди целеустремленные. Они понимают, куда идут. Нейрохирургия — очень энергоемкая, интеллектоемкая и трудоемкая область медицины. Здесь нужно и хорошее здоровье, и глубокие знания, и терпение. Например, пациенты с черепно-мозговыми травмами, с опухолями головного мозга не всегда адекватны. Но надо понимать, что это следствие болезни, и терпеливо его вести к выздоровлению. Найти правильные слова, задать правильные вопросы, подготовить к правильному лечению. И в нашей специальности только точного глаза и рук ювелира мало — нужно обладать всеми этими человеческими качествами. Так что у нас случайных людей нет. Их просто не может быть в нашем деле.

Фото: Максим Платонов
Я заметил, что в нашу специальность приходят люди целеустремленные. Они понимают, куда идут. Нейрохирургия — очень энергоемкая, интеллектоемкая и трудоемкая область медицины. Здесь нужно и хорошее здоровье, и глубокие знания, и терпение

«Только после операции понимаешь, что ты голодный, холодный и в туалет забыл сходить»

Доктор проводит любопытную параллель между медициной и военной службой. Как на боевом задании человек держит себя и не болеет в спартанских условиях, так и хирург во время многочасовой операции вообще, казалось бы, забывает о том, что он человек.

— Мы никогда не гонимся за скоростью, чтобы быстрее сделать операцию и освободиться, — рассказывает Валерий Георгиевич. — Бывает такое: ты идешь и думаешь, что перед операцией надо зайти в туалет. И тут анестезиолог: все готово, пора оперировать. Ты залетаешь, начинаешь операцию, и как-то вдруг проходит 6—7 часов. За эти часы не хочешь ни пить, ни есть, ни в туалет: забываешь обо всем. И только после операции понимаешь, что ты голодный, холодный и в туалет забыл сходить.

Но это никоим образом нельзя расценить как жалобу: Валерий Георгиевич рассказывает о своем деле увлеченно, с горящими глазами. Современная нейрохирургия старается быть малоинвазивной: пациенту делают небольшой разрез, и скелетирование происходит в меньших масштабах, чем еще несколько лет назад. Соответственно, хирурги должны сделать все, не открывая большого объема. А значит, очень многие вещи опытный доктор должен чувствовать руками — некие ориентиры, анатомические выступы. Конечно, говорит Валерий Георгиевич, хотелось бы получать больше инновационного оборудования, но тут же сам смеется: дескать, хочется-то всегда все и сразу. Но факт остается фактом: за те 26 лет, что он работает, операции стали сложнее. Да и требования выросли, и технологии ушли далеко вперед. «И это здорово!» — восклицает доктор.

«Я обязан спасти жизнь в любом случае, какой бы она ни была потом»

Валерий Георгиевич выглядит очень мягким и обходительным. Кажется, его сложно вывести из себя, разозлить или заставить нервничать. Но случаи, когда приходится отлавливать на подступах некоторую первоначальную злость, он все-таки вспоминает. Это, к примеру, когда люди пренебрегают собственным здоровьем и калечат себя, можно сказать, по собственной доброй воле. К примеру, взять травмы ныряльщиков, с которыми каждое лето регулярно сталкиваются нейрохирурги:

— Я каждый год выступаю по телевизору, когда начинается купальный сезон. Предупреждаю: наши водоемы стали не такие глубокие, как раньше. Пожалуйста, воздержитесь от ныряния в незнакомый водоем. Ну или если уж вам так очень хочется, ныряйте солдатиком — не вниз головой! Но, не успею выступить, тут же привозят какого-нибудь парня. Шея сломана, ручки-ножки не работают. Подходишь и думаешь: «Ну я же говорил! Этого же можно было избежать, да как же ты так, а?» Но потом подходишь к пациенту, начинаешь работать — и как-то это отходит. Ведь сначала думаешь о жизнесохранении, а потом уже о качестве жизни.

Фото: Максим Платонов
Бывает, даже понимаешь, что шансов немного. Но я всегда стараюсь и родственников поддержать, и самого пациента. Замотивировать всех на то, что надо бороться!

Шея, предупреждает нейрохирург, — предмет очень хрупкий. Минимальное смещение, минимальный ушиб дают очень грубые дефициты подвижности впоследствии: по сути, в большинстве случаев речь идет о полном обездвиживании всего тела ниже места повреждения. А о том, как страшно быть инвалидом, говорить не приходится. Кроме того, перелом в шейном отделе позвоночника напрямую угрожает жизни. Чем выше поражение, тем больше шансов оказаться на том свете.

— Бывает, даже понимаешь, что шансов немного. Но я всегда стараюсь и родственников поддержать, и самого пациента. Замотивировать всех на то, что надо бороться! — говорит доктор.

И тут у нас возникает крамольный вопрос. По специфике профессии Валерий Игнатьев сталкивается со случаями, когда понимает: жизнь сохранить удается, но все, что останется человеку в этой жизни, — самостоятельное дыхание и, если повезет, речь. Что он чувствует в этом случае? Как относится к пациенту и считает ли такие ситуации жизнесохранения своей профессиональной удачей?

— Я доктор. Я обязан спасти жизнь в любом случае, какой бы она ни была потом. У нас был коллега, врач. Его попросили сделать операцию где-то в Ульяновске. Он туда поехал рано утром, заснул за рулем, перевернулся на машине, сломал шею. Сразу же получил тетраплегию, в тот же момент (тетраплегия — паралич всех четырех конечностей, потеря подвижности и чувствительности, — прим. ред.). Все, что ему оставалось после этого, — дыхание, зрение, осязание и самостоятельная речь. И все. Мы, конечно, сделали все, что могли. Но функции не восстановились. Я приходил к нему в палату. Он говорит: «Валера, если бы я мог, я бы закончил это все. Но у меня ничего не работает, я сам не могу. Не мог бы ты, как друг, подушечкой меня накрыть и пять минут подержать?» Я ему отвечаю: «Надо бороться. Умереть мы всегда успеем. Все мы когда-то умрем. Возьми себя в руки, ты борец». Но, конечно, оба мы понимали, что шансов мало. Никакая реабилитация ему не помогла. Он через полтора года умер… Но бороться нужно всегда, я так считаю!

Запах смерти

Возвращаясь мыслями в Афганистан, доктор признается в том, что умеет чувствовать запах смерти. В ответ на наши удивленные глаза рассказывает историю:

— Как-то раз нас привезли на боевую операцию. Высадились мы, а там дорога, высохший арык, и дальше кишлак. Нам нужно было этот кишлак блокировать — там бандформирование было. Наши ребята по дороге прошлись с саперными щупами, вроде бы мин не обнаружили. И тут едет колонна афганских военных. БТР и грузовик с тентованным кузовом, в котором человек тридцать было. Мы им говорим: «Не езжайте по этой дороге. Почва очень плотная, и гарантий, что она не заминирована, мы не даем. Объедьте лучше». БТР так и сделал — съехал на обочину и по ней пронесся. А переводчик из грузовика говорит: «А мне пофиг!» Поехали они по этой дороге и наехали на фугас. Он просто был зарыт очень глубоко. «Духи» ведь там как делали: брали фугас, обертывали его полиэтиленом, чтобы он не пах для собак, ставили на него бревнышко, чтобы через него давление передавалось с поверхности, и зарывали на полметра-метр в глубину. Щупом в него не попадешь… И вот заезжает ГАЗ-66 задним колесом на этот фугас. Всех, кто был в кузове, раскидало метров на 40—100. На деревьях люди висели, я вам буквально говорю. И вот мы по полю бежим помощь оказывать, подошли к этому переводчику, а у него ноги чуть ли не узлом завязаны. Я никогда не думал, что ударная волна может такое с человеком сделать. И я тогда почувствовал особый, сладкий запах. Для себя я сделал вывод, что это запах смерти. Подхожу к человеку, трогаю пульс — пульса нет. И запах этот сладкий. И потом сколько раз замечал такое: привозят человека, например, после ДТП. Он в агонии. И этот же самый запах… Я говорю: «Ребята, скорее всего, он умрет». И в 99% случаев так происходит. Это ощущение с тех пор меня почти никогда не обманывало. Ошибался лишь в нескольких случаях: люди, к счастью, выживали. Так что я зарекся от стопроцентных прогнозов. Бывает, чудеса происходят.

А когда умирает пациент у самого Валерия Георгиевича, он прокручивает в голове весь этот случай от начала до конца и пытается понять, можно ли было избежать этой смерти, если да, то как. Обязательно ходит на вскрытия умерших больных из своего отделения — убедиться, что других вариантов спасения не было. Он убежден: смерть пациента дает возможность доктору пересмотреть объективную оценку себя самого.

— Конечно, невозможно застраховаться на все случаи, чем бы ты ни занимался. Бывает в работе врача и такое, что мы ничего не можем сделать. Смерть больного я не рассматриваю как неотъемлемую часть нашей работы. Если так рассуждать, то зачем тогда мы нужны? Но я всегда переживаю за каждого. Мне очень сложно говорить потом с родственниками, но я говорю. Пытаюсь найти слова, которые сам бы хотел услышать, если б сам оказался в подобной ситуации...

Фото: Максим Платонов
Смерть больного я не рассматриваю как неотъемлемую часть нашей работы. Если так рассуждать, то зачем тогда мы нужны? Но я всегда переживаю за каждого

«Доброта всегда возвращается»

Валерий Георгиевич убежден: разговор с любым человеком надо строить исходя из позиции мягкости. Авторитарно навязывать свою точку зрения считает неправильным подходом — стремится убедить. Например, если пациент имеет серьезный лишний вес и при этом уже нажил себе проблемы с позвоночником, то Игнатьев не будет читать ему нотации. Говорит, пациенту и без него плохо, так зачем же еще и свои упреки добавлять? А вот мягкое убеждение, мотивирующую беседу проведет. Просто на каждого пациента надо потратить чуть больше времени, говорит врач. Тогда получится и уделить человеку больше внимания, и сделать беседу доверительной, и свою позицию донести в максимально мягком ключе.

А главными в своей работе доктор считает эмоции, которые получает, когда его благодарят пациенты и их родственники:

— Мне нравится, когда человек сказал «спасибо», ушел с радостной улыбкой. И когда довольна его семья тем, что мы человеку здоровье вернули, боль ушла. Никакое материальное вознаграждение с этой «доброй волной» не сравнится.

Валерий Георгиевич вспоминает случай:

— Я, кстати, замечал, что доброта всегда возвращается. Как-то мне процарапали машину, когда она была припаркована у магазина. Я позвонил в страховую, они говорят: «Зайдите в любой пункт полиции и попросите, чтобы вышел сотрудник и запротоколировал этот случай». Я заглядываю в ближайшее отделение полиции, говорю: «Извините, что отрываю от работы, но вот такая ситуация». Безо всякой надежды: я же понимаю, что у них там своей работы полно, сдалась им моя машина. И вдруг один из них говорит: «Ребята, это врач. Нейрохирург, он мне как-то раз помог». И тут я вспомнил: он как-то раз пришел к нам в клинику с каким-то административным запросом, а я ему помог сориентироваться и провел его в канцелярию. И он эту мелочь запомнил! Так они вышли всем отделом писать мне эту справку. Так что добро возвращается в разных формах.

Фото: Максим Платонов
Мне нравится, когда человек сказал «спасибо», ушел с радостной улыбкой. И когда довольна его семья тем, что мы человеку здоровье вернули, боль ушла. Никакое материальное вознаграждение с этой «доброй волной» не сравнится

«Дома разжалован в рядовые»

Пока мы беседуем, доктору несколько раз звонит жена. В конце концов он берет трубку и объясняет: в театр сегодня пойти не получится, потому что он задержался на работе. Молча слушает, что происходит в трубке, потом мягко прощается, нажимает кнопку «отбой» и вздыхает:

— Ну все, дома я сегодня разжалован в рядовые.

Такие ситуации случаются нередко: пропуск спектакля за последнее время уже третий. Валерий Георгиевич твердо убежден, что браться стоит только за то дело, которое железно успеваешь. И часто это бывают рабочие насущные задачи, а не домашние и не семейные. Но наш герой говорит:

— Конечно, работа сильно осложняет семейную жизнь врача. Нормированный день в нашей работе невозможен: тебя, конечно, удерживает чувство долга. А у меня же еще и отделение, которое я считаю своей второй семьей. Например, я каждую субботу сюда приезжаю посмотреть, все ли в порядке, проверить всех пациентов. Соответственно, семья меня и в выходные видит не всегда. Но это большое счастье и настоящая судьба — встретить свою жену! Даже ссоры — это ведь одно из выражений любви. Да и сама любовь — один сплошной компромисс. Каждый день, во всем. Если ты любишь, ты его найдешь. А если нет, упрешься рогом и не сможешь договариваться. Я никогда не сделаю такого, что бы пошло в ущерб нашим семейным отношениям.

Дочка Игнатьева не пошла по медицинской стезе. Она творческая натура, учится в строительном институте. Причем отец не расстроился тому, что дочь не продолжила его путь. Говорит: девушка очень эмоциональна и много переживает. Из таких людей получаются отличные доктора — чуткие, знающие, эмпатичные. Но они быстро сгорают, как свечки, потому что уж слишком переживают за пациентов. Доктор продолжает тепло рассказывать про свою семью:

— Я очень благодарен моим родителям за то, что вырос в полноценной семье. До сих пор говорю им «спасибо» — им по 83 года. Я очень многое умею благодаря отцу: на охоту он меня возил, на рыбалку, фотографии со мной вместе проявлял и печатал. И никогда ни в чем мне не отказывал. Порой придет с работы, а я его прошу: «Пап, поиграй со мной». Он соглашается, а в процессе игры через 15 минут засыпает. Я его сейчас очень хорошо понимаю. Сам через это проходил с дочкой. Так, бывает, устанешь…

Фото: Максим Платонов
Самые большие мои друзья — коллеги по работе и сослуживцы. Мы всегда друг другу помогаем. Наверное, и по молодости ностальгия, и по особой беззаботности

«Мне нравится, когда я с оружием»

От тяжелой, нервной и ресурсоемкой работы Валерий Георгиевич отдыхает на охоте, на рыбалке и во время занятий спортом: играет в большой теннис и волейбол. В общем, ощущение такое, что от стресса он бегает, причем в буквальном смысле.

— Очень увлечен охотой. Конечно, не настолько я кровожадный, чтобы за бедной скотинкой бегать и обязательно ее застрелить. Мне нравится, когда я на свежем воздухе. Мне нравится, когда я с оружием. Мне это отчасти напоминает афганские времена. Ностальгия у меня есть — и не по войне как по таковой. А по дружбе, взаимовыручке. Потому что самые большие мои друзья — коллеги по работе и сослуживцы. Мы всегда друг другу помогаем. Наверное, и по молодости ностальгия, и по особой беззаботности. Да и вспоминается это все не так трагично, а с каким-то чувством юмора…

Дружба с сослуживцами у Игнатьева сохранилась на всю жизнь. Его друзья — это не одноклассники, не однокурсники. Это коллеги по работе и армейские товарищи. Каждые два года собираются на встречу сослуживцы, причем локации меняются постоянно. В Казани несколько лет назад встречу организовывал сам Валерий Георгиевич: собрались на нее 200 человек! Последняя встреча была в Саранске, следующая будет в Чебоксарах. Зимой доктор (он еще и заядлый лыжник) старается выехать с братом покататься на лыжах на Красной Поляне, и тут он совмещает спорт с дружескими встречами: здесь живут несколько его однополчан.

1/9

— Каждый раз при встрече как будто бы молодеем на 30 лет на эти три дня… — говорит доктор. И завершает нашу беседу резюме: «Природа, друзья, активный спорт и семья — все это дает жизненные силы. Ты приходишь, переключился, потом выспался — и снова вперед!»

Людмила Губаева
ОбществоМедицина Татарстан
комментарии 12

комментарии

  • Анонимно 20 фев
    Героическая жизнь, героическая профессия.
    Каждый день, как на фронте.
    Герой.
    Низкий поклон.
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Какая интересная, насыщенная жизнь!
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Какая же чудесная у вас эта рубрика
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Валера настоящий профессионал
    спасибо
    Дал продолжать полноценно жить
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    В Афганистан - честью! Мда, было время патриотов
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Очень престижная и интересная профессия
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Знаком лично. Интеллигентнейший Человек! Хирург от Бога! При этом очень скромный, говорит негромко, но всегда по существу. Тысячи пациентов обязаны ему своим здоровьем, а кто то и жизнью. А.М.
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Молодец доктор! Умница!!! Яркая личность!
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Валерий Георгиевич-достойнейший человек! Интеллигентный, чуткий, приветливый, так ещё и профессионал своего дела! После встречи с ним всегда тепло на душе
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Таких порядочных - по пальцем пересчитать в наши времена. вот они-то и вытянули афганскую войну. Слава!
    Ответить
  • Анонимно 20 фев
    Хороший материал. Даже не предполагал, что герои рядом.
    Ответить
  • Анонимно 21 фев
    Конечно, надо быть бойцом, чтобы выйти живым из огня и пепла и всё начать даже не с ноля, а с минуса на гражданке: рабфак, в разведшколу не взяли - ранение... Да таких надо сразу зачислять в любой вуз страны, без экзаменов и конкурсов.
    Это к вопросу, какое было отношение к воинам - ветеранам.
    Ответить
Войти через соцсети
Свернуть комментарии

Новости партнеров