Карта Ингеборг Бахман: жизнь, рассказанная через города
К столетию со дня рождения знаменитой австрийской поэтессы и писательницы Ингеборг Бахман
Биография Ингеборг Бахман, сто лет со дня рождения которой отмечают сегодня, не помещается ни в одну страну. Ее называют австрийской писательницей, хотя жизнь Бахман давно превратилась в европейский маршрут: Клагенфурт, Вена, Цюрих, Франкфурт, Берлин, Рим. В каждом из этих городов Бахман прожила новую версию себя — студентку, поэтессу, интеллектуалку, романистку. Если посмотреть на эту карту целиком, она расскажет не только историю одного автора, но и историю послевоенной Европы. Об этом — в материале литературной обозревательницы «Реального времени» Екатерины Петровой.
Клагенфурт: детство на руинах старого мира
Все началось в Клагенфурте, где Бахман родилась 25 июня 1926 года. Этот город часто представляют как тихий уголок на озере Вертерзее, но для будущей писательницы он стал прежде всего пограничьем. Каринтия, федеральная земля на юге Австрии, расположена рядом с Италией и Словенией и соединяет германский и славянский миры. Детские каникулы Бахман проходили на ферме деда в долине Гайстталь, недалеко от границы со Словенией. Ингеборг вспоминала, что именно ощущение границ породило ее стремление к дальним дорогам:
— Мне кажется, теснота долины и осознание границ подарили мне тоску по дальним странам.
Итальянский литературовед Луиджи Райтани писал, что пограничный опыт Каринтии заметно повлиял на все ее творчество. Не случайно многие герои Бахман постоянно уезжают, возвращаются и пересекают границы.
«Был определенный момент, который разрушил мое детство: вступление войск Гитлера в Клагенфурт», — сказала Бахман о точке отсчета своей взрослой жизни. Весной 1938 года ей было двенадцать лет. Она росла в семье, где отец поддерживал национал-социалистов, а мать вспоминала, как представители Союза немецких девушек пытались вовлечь Ингеборг в организацию, но она до конца сопротивлялась этому давлению.
Позже Бахман связывала с этим временем свой нравственный интерес к правде и ответственности. Война вошла в ее тексты как постоянное присутствие насилия в обычной жизни. Через много лет Клагенфурт вернулся в прозу писательницы уже в другом виде. В рассказе «Детство и отрочество в австрийском городе» Бахман описала провинциальный город без ностальгии:
— В этот город редко переезжали из другого города, потому что его соблазны были слишком невелики; сюда приезжали из деревень, потому что хозяйства становились слишком малы.
Вена: философия, любовь и начало литературной жизни
После войны Ингеборг Бахман искала новый способ понять мир. В 1946 году она приехала в Вену после учебы в Инсбруке и Граце и осталась здесь на несколько важных лет своей жизни. В Венском университете Бахман изучала философию и германистику, слушала лекции психотерапевта Виктора Франкла, который одним из первых в Австрии открыто говорил о нацистских концлагерях, и работала с философом Виктором Крафтом, последним представителем Венского кружка.
Другой преподаватель, Лео Габриэль, познакомил ее с идеями Мартина Хайдеггера. В январе 1950 года университет принял ее диссертацию «Критическое восприятие экзистенциальной философии Мартина Хайдеггера». Незадолго до смерти Бахман назвала свои отношения с Веной «любовью-ненавистью на всю жизнь». Именно здесь она вошла в литературную среду города, посещала встречи писателей в кафе Raimund и начала регулярно публиковаться в венской прессе.
Среди множества знакомств одно быстро изменило ее жизнь. 16 мая 1948 года Бахман встретила Пауля Целана в доме художника Эдгара Жене, а уже через четыре дня между ними начался роман. Она выросла в семье, где отец состоял в нацистской партии. Он пережил Холокост, потерял родителей и прошел через трудовые лагеря. Через несколько дней после знакомства Целан посвятил Бахман стихотворение «В Египте». Их роман длился недолго, но переписка продолжалась почти два десятилетия. Бахман сохранила более двухсот писем, открыток и телеграмм.
— Порой я хочу только одного: уехать отсюда, в Париж, почувствовать, как ты трогаешь мои руки, как ты всю меня трогаешь — цветами, а потом снова не знать ни о чем — ни откуда ты пришел, ни куда уходишь, — говорила она.
Личная история быстро превратилась в литературную. Немецкая писательница и драматург Андреа Столл назвала отношения Бахман и Целана одним из самых драматичных и значительных событий в истории немецкой литературы после 1945 года. В письмах они говорили о любви, но не меньше — о памяти, вине и катастрофе, которую оставил после себя нацизм.
Целан писал стихи, обращенные к Бахман. Более десяти текстов из сборника «Память и мак» связаны с ней напрямую. Бахман отвечала ему не только письмами, но и собственными стихами. Оба автора через общие образы и мотивы искали пространство, в котором поэзия могла существовать после Освенцима. Именно встреча с Целаном заставила Бахман по-новому осмыслить опыт уничтожения европейских евреев и место литературы после этой трагедии.
Вена осталась для Бахман не только городом любви, но и городом языка. Еще во время войны она записала обращение к самой себе: «Мое слово, спаси меня!» В послевоенные годы этот вопрос приобрел другой смысл. Бахман все чаще размышляла о том, способен ли немецкий язык говорить правду после нацизма. Она изучала Витгенштейна, спорила с философией Хайдеггера и постепенно пришла к мысли, что литература должна противостоять «плохому языку» повседневности.
Ниендорф: рождение литературной звезды
В мае 1952 года Ингеборг Бахман приехала в небольшой балтийский курорт Ниендорф почти неизвестным автором, а уехала оттуда одной из самых обсуждаемых фигур молодой немецкоязычной литературы. Организатор «Группы 47» Ханс Вернер Рихтер пригласил ее на встречу после того, как прочитал несколько неопубликованных стихотворений.
На чтении Бахман произвела сильное впечатление не только текстами, но и манерой держаться. Современники запомнили сочетание подчеркнутой застенчивости и элегантности, а сама писательница целенаправленно знакомилась с авторами и критиками своего поколения. Уже через год она получила премию «Группы 47» за стихи из сборника «Отсроченное время», а этот успех окончательно убедил ее отказаться от постоянной работы и жить литературой.
Ниендорф показал еще одну важную вещь: литературная карьера Бахман развивалась уже не внутри австрийских границ. После войны именно «Группа 47» превратилась в главный центр немецкоязычной литературы. Здесь встречались писатели из Австрии, Германии и Швейцарии, а литературное пространство строилось поверх государственных границ. Вскоре после успеха в Ниендорфе Ингеборг получила широкую известность в Западной Германии, написала либретто для композитора Ханса Вернера Хенце и выпустила второй поэтический сборник «Взывая к Большой Медведице».
В 1954 году журнал Der Spiegel поместил ее фотографию на обложку и назвал Бахман «представительной фигурой нового поколения поэтов». До этого ни один писатель послевоенной Германии не получал такого места в общественном пространстве.
Цюрих: Макс Фриш и цена любви
В мае 1958 года Бахман завершила радиопьесу «Добрый бог Манхэттена». Текст прочитал Макс Фриш и отправил автору восторженное сообщение. 3 июля они встретились в Париже, и почти сразу между ними завязалась романтическая связь. Осенью Ингеборг переехала в Цюрих, а с февраля 1959 года они стали жить вместе попеременно в Швейцарии и Риме. В октябре 1959 года Фриш сделал ей предложение. Бахман отказалась.
— Импульс приходит только извне, а не изнутри, потому что я вижу в этом лишь нечто внешнее, — объясняла она свое решение.
Позже в письме Хансу Вернеру Хенце она напишет, что брак нарушил бы ее собственный закон и судьбу. Совместная жизнь не сделала отношения проще. В марте 1960 года в Венеции Бахман и Фриш заключили необычное соглашение. Они договорились сохранять свободу в личной жизни и говорить о других отношениях только тогда, когда те действительно меняют их союз.
Однако именно связи с другими людьми постепенно разрушили эту конструкцию. В разные годы в их историю вмешивались немецкий поэт и писатель Ханс Магнус Энценсбергер, итальянский германист Паоло Кьярини и студентка Марианне Оллерс, которая позже стала женой Фриша. Осенью 1962 года Бахман узнала о новом романе Фриша. После этого она пережила тяжелый кризис и несколько раз попадала в клинику. Весной 1963 года пара окончательно рассталась.
На этом история не закончилась и перешла в литературу. После смерти Ингеборг Фриш утверждал, что они никогда не работали вместе как писатели, однако опубликованная переписка показала обратное. Бахман советовала ему варианты названий, а Фриш комментировал ее тексты и радиопьесы.
Исследователи также неоднократно связывали роман Ингеборг Бахман «Малина» (с ударением на первую а) с опытом этих отношений. Многие читали книгу как ответ писательницы на роман Фриша «Назову себя Гантенбайн» и как попытку художественно переработать общий жизненный опыт. Даже те исследователи, которые спорят с такой трактовкой, признают: история Бахман и Фриша оставила заметный след в прозе обоих авторов.
Франкфурт: из писательницы в мыслительницу
Трибуна иногда меняет писателя сильнее, чем новая книга. Зимой 1959—1960 годов Ингеборг открыла во Франкфуртском университете цикл лекций «Проблемы современной поэзии» и стала первой приглашенной преподавательницей этой серии. К этому моменту ее уже знали как автора сборников «Отсроченное время» и «Взывая к Большой Медведице».
Лекции создали новую площадку для разговора между литературой и наукой и дали Бахман возможность связать историю послевоенной литературы со своими принципами письма.
Главную мысль этих лекций писательница сформулировала предельно ясно. Она утверждала, что литература возникает как «тысячекратное и многотысячелетнее восстание против плохого языка», потому что «жизнь располагает только плохим языком» и именно поэтому литература противопоставляет ему «утопию языка». Там же она назвала литературу «славой и надеждой людей» именно благодаря ее движению к такому языку.
Из более раннего опыта Ингеборг выросла и другая формула, которую исследователи часто связывают с воздействием Пауля Целана: «Истина посильна человеку». Во Франкфурте эти идеи сложились в целостное представление о задаче литературы после нацизма и войны.
Берлин: работа над большим проектом
Через несколько лет Бахман переехала в другой город, который задавал уже не интеллектуальный, а политический масштаб. В декабре 1962 года она получила приглашение фонда Форда и весной 1963-го отправилась в Берлин почти на три года. Город жил в условиях разделения Европы, а сама Ингеборг постепенно меняла направление работы. В это время она все реже возвращалась к стихам и сосредоточилась на прозе. Позднее журналисты не раз просили ее объяснить этот выбор.
— Отказаться — это сила, а не слабость, — отвечала Бахман.
В Берлине она познакомилась с польским писателем Витольдом Гомбровичем, начала отношения с молодым австрийским автором Адольфом Опелем и много путешествовала, пытаясь выйти из творческого кризиса.
Именно в берлинские годы возник самый масштабный замысел ее жизни. Летом и осенью 1965 года Бахман начала работу над романом «Случай Францы», вскоре взялась за «Реквием по Фанни Гольдман» и постепенно сформировала проект «Виды смерти». Это единый цикл, в который вошли роман «Малина», незавершенные книги и связанные с ними прозаические тексты. В этих произведениях писательница исследовала связь между сознанием человека и преступлениями нацизма, обращалась к коллективной вине, памяти и роли языка в сохранении насилия.
Рим: последний дом
К концу 1965 года писательница снова вернулась в Рим и уже почти не расставалась с этим городом. После многих переездов и поездок именно здесь Бахман устроила свою жизнь на долгие годы. В Риме она работала, принимала друзей, встречалась с авторами и переводчиками. Здесь она познакомилась с итальянским писателем и издателем Роберто Калассо, поддерживала связи с европейскими литераторами и продолжала предлагать немецким издательствам тексты итальянских авторов.
Когда в 1972 году австрийское правительство предложило Ингеборг квартиру в Вене, а руководство Бургтеатра выразило интерес к новой пьесе, Бахман все равно решила остаться в Риме.
Именно в этом городе она довела до конца работу, которая занимала ее несколько лет. Во второй половине 1967 года Ингеборг сосредоточилась на цикле «Виды смерти» и прежде всего на романе «Малина». Осенью 1970-го она завершала рукопись, а в январе 1971 года вместе с издателем Зигфридом Унзельдом утвердила окончательный вариант произведения. Книга вышла 17 марта 1971 года и стала единственным завершенным романом, опубликованным при жизни писательницы. Бахман называла его «автобиографией, но не в обычном смысле», а «духовной, воображаемой автобиографией».
На первый взгляд книга рассказывает о женщине, которая живет между двумя мужчинами — Малиной и Иваном. Но сюжет быстро выходит далеко за пределы любовной истории. Безымянная героиня снова и снова пытается говорить о собственном опыте, вспоминает прошлое, рассказывает сны и сталкивается с невозможностью быть услышанной. В одном из ключевых эпизодов романа ее голос буквально исчезает: она говорит, но никто ее не слышит.
Позже исследователи увидели в «Малине» текст о женском голосе в патриархальном мире и о том, как насилие продолжает действовать после катастроф XX века. Биограф Андреа Столл отмечала, что Бахман в этом романе «дала дочерям драматичного XX века собственный голос».
После выхода книги Ингеборг много читала роман со сцены и давала интервью. «Малина» неделями держалась в списках бестселлеров, хотя критики продолжали спорить о ней. Затем появился сборник рассказов «Синхронно», а работа над циклом «Виды смерти» продолжилась.
В ночь с 25 на 26 сентября 1973 года в римской квартире писательницы вспыхнул пожар. Ингеборг Бахман получила тяжелые ожоги и спустя несколько недель умерла в больнице 17 октября 1973 года. Позднее исследователи и критики не раз вспоминали, что причиной пожара стала непотушенная сигарета, а огонь и сигареты постоянно появлялись в ее произведениях.
Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».