Антон Гарин: «Такие больницы, как наша, должны жить. Но их надо развивать»

«Кардиология нам всем казалась какой-то недосягаемой высотой»

Начиналось все в 1991 году, когда Антон поступил в казанский мединститут. Выбор был, можно сказать, династийным. Мама всю жизнь проработала врачом, отец — инженер. Вот и сыновей «поделили»: Антон пошел в медицину, а его старший брат — в инженерное дело.

Наш герой поступил на педиатрический факультет, но работать дальше планировал во взрослой сети. В хирургию его не тянуло, он сразу понял, что это не его. А вот цикл кардиологии на четвертом курсе его покорил:

— Занятия у нас вел знаменитый казанский профессор Ильдус Анварович Латфуллин, светило кардиологии. Тогда он был седовласый, высокий, импозантный мужчина, который блестяще читал лекции. Кардиология нам всем тогда казалась какой-то недосягаемой высотой, высшим пилотажем. Я с первой же пары захотел пойти в эту специальность, — рассказывает доктор.

Но путь в кардиологию получился непрямой. В 1997-м наш герой поступил в интернатуру на кафедру детских инфекционных болезней к профессору Владимиру Анохину — инфекционисты получают общий сертификат, который позволяет работать во взрослой сети.

— Там была отличная, крепкая кафедра. Я с большой теплотой вспоминаю и самого Владимира Алексеевича, и опытных, возрастных преподавательниц, которые в свое время прошли и эпидемию менингококка в Казани в начале 1970-х, и вспышку дифтерии… Было очень интересно учиться, хорошее было время! — вспоминает Антон Анатольевич.

«Забирали пациентов на санках, докатывали их до машины»

В 1998 году, сразу же после интернатуры, наш герой устроился работать врачом линейной бригады на скорую помощь, а параллельно принял окончательное решение стать кардиологом и поступил в ординатуру ГИДУВ (ныне КГМА), на кафедру терапии №1, к профессору Игорю Арлиевскому. Получив заветный сертификат кардиолога, молодой специалист не ушел из скорой помощи — перевелся в бригаду интенсивной терапии и работал там еще 10 лет.

Подавляющее количество случаев, на которые выезжает такая бригада, — инфаркты и инсульты. В годы работы нашего героя в БИТ бывало всякое. Доктор вспоминает, как приезжали на вызовы в частный сектор, который был раскинут на месте нынешнего гипермаркета «Метро» в Козьей Слободе:

— Там была «нахальная застройка», и у людей не было даже подъездных путей к домам. Особенно зимой — к калиткам вели лишь узкие тропинки. Мы забирали пациентов буквально на санках, докатывали их до машины. Были случаи, когда по колено в снегу брели и несли пациентов до машины на руках… Всякое было, — вспоминает доктор.

По словам нашего героя, в «нулевые» годы отношение населения к врачам, в общей массе, было еще уважительным. А вот ближе к 2010-му начал набирать обороты негатив. Но покинул скорую помощь Антон Анатольевич не поэтому. Ему, кардиологу с 12-летним опытом работы в неотложной, ургентной медицине, нужно было развиваться дальше. Наш герой объясняет:

— Что делает обычного врача хорошим врачом? Хорошая академическая школа и желание соответствовать уровню наставников, которые тебя учили. Надо всегда хотеть хотя бы как-то подтянуться до их уровня. Подспудно все это укрепляет в тебе желание развиваться. У меня было желание попасть в свою альма-матер, где я сформировался как специалист. И это желание сбылось: мне предложили возглавить отделение терапии в клинике ГИДУВ (или РКБ-3, если помните, была такая больница в Казани в 2010-е годы). Как раз там я проходил клиническую ординатуру, — рассказывает доктор.

«Точка входа в медицину — это терапевт»

Это было огромное отделение — на 90 коек. Для нашего героя принципиальным было то, что клиника ГИДУВ наряду со знаменитой «пятнашкой» была одной из двух казанских больниц, где занимались лечением острого инфаркта. Плюс в отделении были ревматологические койки и терапевтические по нескольким профилям. Это была очень напряженная работа, требовавшая и хороших организационных способностей, и высочайшей самоотдачи. Ведь были периоды, когда в отделении лежали и по 140 человек — на каждом свободном месте пространства. Доктор признается: временами это все напоминало мне военный лазарет времен XIX века. Справляться было тяжело, признается он. Ведь терапия очень многогранна.

— Почему сегодня в общую терапию никто не идет? Ее считают скучной, но на самом деле, точка входа в медицину — это терапевт. И точка исхода, кстати, тоже. Терапевт должен быть очень опытным специалистом, который соберет воедино все данные, обследования, консультации специалистов и примет верное решение, куда отмаршрутизировать пациента, к какому специалисту. Раньше узких специалистов — тех же кардиологов — не брали работать по специализации, если они не проработали определенного количества лет в терапии. В советское время даже в ординатуру не брали без клинического опыта. А сейчас можно окончить университет, пройти двухгодичную ординатуру и сразу стать эндокринологом. Понимаете? Человек не прошел горнила неотложки, не поработал в обычной терапии — и он сразу вылупляется в эндокринолога. Этим все сказано, — размышляет доктор.

Он вспоминает, что и подходы к обучению в медицинском университете тоже сильно изменились. Старая школа была жесткой и в какой-то степени безжалостной. Первые три курса — огромный объем заучиваемых знаний, обязательное посещение всех занятий и строгие срезы знаний. Два пропуска — и можно было сразу брать академический отпуск. Это была школа выживания, и если ты удерживался, втягивался в режим — значит, мог учиться дальше, и из тебя мог вырасти врач. А если не получается — тебя сразу выбрасывали. И это было становление характера, становление упорства. Сейчас, как считает Антон Анатольевич, все не в пример мягче.

Доктор размышляет о нелегком труде терапевта. Это специалист, который стоит на переднем крае медицины — и даже прославленный хирург Ильдус Латфуллн говорил своим студентам: «Терапевты — на передовой, они в окопах сидят». Он, по словам нашего героя, имел в виду участковую сеть, скорую помощь и небольшие муниципальные больницы, подобные той, в которой работает сегодня Антон Анатольевич. Ведь казанская горбольница №2 — это не высокотехнологичный центр третьего уровня. Зато отсюда начинается диагностика и лечение, здесь и маршрутизируются пациенты, которых необходимо переводить в более высокоуровневые больницы.

И доктор, и системный аналитик

В клинике ГИДУВа доктор проработал 3 года. Это была для него невероятно сильная школа: и по огромному потоку пациентов, и по общению с профессорско-преподавательским составом (ведь клиника была базой множества кафедр ГИДУВа). Антон Анатольевич с удовольствием вспоминает это время еще и потому что как раз тогда началось глобальное обновление: информатизация здравоохранения. Информационную систему в числе первых в 2010 году поставили в клинике ГИДУВ, потому что такой огромный коечный фонд без информатизации, по словам доктора, абсолютно неуправляемый.

После предсказуемого объединения РКБ 2 и РКБ 3 наш герой остался работать совместителем в новообразованной клинике — продолжил лечить пациентов с острыми инфарктами, с коронарным синдромом и другими сердечными патологиями. А параллельно устроился в ИТ-компанию «БАРС Груп» системным аналитиком — там разрабатывали медицинские информационные системы, и доктор помогал закладывать в них необходимую логику. Там наш герой проработал еще 12 лет.

— Работа над созданием медицинской информационной системы мне многое дала с точки зрения налаживания взаимодействия с региональным министерством, с аналитическими и медицинскими центрами, которые были заказчиком этого продукта. Было интересное общение, ведь мне надо было понять, как все надо устроить. Я ездил в командировки — например, в НМИЦ им. Блохина, гигантский федеральный онкологический центр, смотрел, как была устроена их информационная система. Приходилось много читать и развиваться в разных областях — начиная с экономики и заканчивая организацией здравоохранения, — вспоминает Антон Анатольевич. — Нужно было ничего не упустить, создать все необходимые региональные регистры по различным нозологиям. Писали по логике задачи, потом я проверял, как разработанные функции соответствуют требованиям и чаяниям врачей, — рассказывает доктор.

При этом он ни на один день не оставлял медицину, продолжая оставаться совместителем и дежурантом — сначала в РКБ 2, а потом в медсанчасти Казанского университета, к которой клиника перешла с 2016 года. В общей сложности 27 лет к сегодняшнему дню Антон Анатольевич постоянно работает с пациентами с инфарктами и поддерживает два своих сертификата — терапевта и кардиолога. С декабря 2025 года работает здесь, в горбольнице №2, возглавляет отделение кардиологии, но продолжает дежурить в сосудистом отделении другой крупной клиники.

«Больницы, подобные нашей, несут еще и значительную социальную нагрузку»

Городская больница №2 Казани — небольшой медцентр второго уровня, это не гигантские республиканские клиники с их широчайшими возможностями. Антон Анатольевич говорит, что некая камерность больницы — это для него, скорее, плюс. С той точки зрения, что доктора знают друг друга, и профессиональные связи здесь тесные и оперативные. В отделении кардиологии, которым заведует наш герой, 30 коек.

Антон Анатольевич объясняет: да, здесь не такие возможности, как у коллег в медицинских центрах третьего уровня. Нет хирургии и ангиографии, а значит, нет возможности коронарографии и стентирования, поэтому пациентов с острыми инфарктами маршрутизируют в «семерку», РКБ и МКДЦ. Но он считает, что такие небольшие больницы — как раз тот самый передний край медицины, и поэтому их нужно развивать. Взять ту же «двойку»: она обслуживает Кировский район, самый огромный в Казани. Сюда относятся и Заречье, и Юдино, и Осиново, и микрорайон Салават Купере.

— И поэтому такие больницы, как наша, должны жить. Но их нужно развивать. Понятно, что это отдаленное будущее, но все же. Понятно, что здесь надо создавать хирургическую службу. Развивать методы лечения острого коронарного синдрома. Наращивать постепенно мощности, — размышляет врач.

Сейчас в кардиологическом отделении горбольницы №2 принимают пациентов с острыми нарушениями сердечного ритма, с декомпенсацией хронической сердечной недостаточности. Забирают «своих» больных, поступивших в смежные отделения — например, с гипертоническими кризами. А еще больница доводит до логического излечения пациентов, выписанных из сосудистых центров клиник более высокого уровня. К примеру, пациента с инфарктом застентировали, довели до стабилизации, выписали — а дальше возможны различные варианты. Если за ним есть должный уход и в нем присутствует внутренняя дисциплина, он восстанавливается дома. А если идет декомпенсация из-за отсутствия ухода или, к примеру, из-за когнитивных нарушений, то пациент госпитализируется сюда, в отделение к Антону Анатольевичу. Здесь уже долечивается и восстанавливается.

— То есть надо понимать, что такого рода больницы несут еще и мощную социальную нагрузку. К тебе может поступить пожилой пациент 92, 98 лет от роду — при этом у него все хорошо с сознанием, вот только обслуживать он себя может уже не так хорошо, как следовало бы. Задача больницы здесь — стабилизировать его состояние и поддержать организм после основного лечения, — объясняет доктор. — Есть тут и так называемая хосписная помощь, когда ты госпитализируешь человека с четким пониманием: ты его не вылечишь, но состояние облегчишь. Что греха таить, есть пожилые люди, которые на мизерную пенсию скудно питаются и лекарства не могут себе купить. Это в основном к одиноким старикам относится. И здесь здравоохранение несет частично хосписную нагрузку: это никогда не афишировалось, но бывало так, что человека клали в больницу, чтобы он хотя бы немного отъелся, — рассказывает доктор. — Правда, сейчас, с новыми стандартами, это сложнее.

В отделении кардиологии пациенты лежат в среднем неделю. Но кто-то «укладывается» с лечением в 4 дня, а кто-то лежит и все 20. Это зависит от сложности и диагностического случая. Заведующий отделением принимает непосредственное участие в лечении, держит «руку на пульсе», работает с пациентами. Он по-прежнему остается клиницистом.

Антон Анатольевич эмоционально старается не вовлекаться в проблемы пациентов. Для него работа на первом месте, иначе можно выгореть. Скрытые депрессии среди врачей — не редкость, важно постараться до этого не довести. Но доктор признается: иногда эмоциональный «блок» все-таки «пробивается», и он сочувствует пациентам, которые остались одни в пожилом возрасте. Детей или нет, или они уехали жить за границу, близких родственников тоже нет.

— Таким пациентам невольно сочувствуешь. Они редко жалуются, но все же видно — человек без попечения, о нем никто не заботится, — говорит наш герой.

Несмотря на 12 лет опыта на «скорой» и на постоянную работу с инфарктами, доктор признается: до сих пор его не оставляет равнодушным смерть. Каждый подобный случай — в первую очередь, разбор для самого себя, анализ, все ли было сделано правильно, нет ли вопросов к диагностике, верно ли боролись за пациента. Ведь никто не заинтересован в том, чтобы человек погиб.

Основная доля пациентов кардиолога — пожилые люди. Но сердечно-сосудистые болезни не щадят и молодежь, хотя и случаются в этой возрастной группе значительно реже. Доктор вспоминает 18-летнего парня, умершего от инфаркта, к которому привела наследственная семейная гиперхолестеринемия. И один из последних случаев — 24-летний молодой человек с обширным инфарктом, которого друзья принесли в приемное отделение на руках. Спасти его не смогли. В этом случае к инфаркту были определенные исходные предпосылки, но его развитие не было обязательным сценарием. Так случилось.

«Ощущение, будто горячую плиту на грудь положили»: как не проморгать инфаркт

В горбольницу №2 пациентов с инфарктами, как правило, не везут — как уже было сказано, по маршрутизации они отправляются сразу в высокотехнологичные клиники. Но бывают разные случаи: к примеру, в конце февраля скорая помощь привезла в клинику пожилого мужчину, который затянул с вызовом скорой. Инфаркт у него развивался около суток. В итоге бригада скорой помощи «завела» ему сердце и в крайне тяжелом состоянии, с кардиогенным шоком доставила сюда, в ближайшую больницу, встретившуюся по пути. Пациент, к сожалению, умер в реанимации.

— И это — к вопросу о том, что нужно обязательно вызывать скорую помощь сразу же, почувствовав сдавливающую, пекущую боль в области груди! — говорит доктор. — Обратись этот пациент за помощью в первые часы — он, наверное, остался бы жив.

При каких симптомах надо начинать беспокоиться, как «не проморгать» инфаркт у себя или у близкого человека? Доктор рассказывает, что описывают пациенты:

— Они говорят, что это ни с чем не спутаешь. Ощущение, как будто горячую плиту на грудь положили. Или, как нам старая профессура читала на лекциях, будто на грудь налили раскаленный свинец. Или утюг поставили. Это все может отдавать и в шею, и в левую руку. Боли достаточно интенсивные, обычно пациенты их четко описывают. При малейшей физической нагрузке они начинают усиливаться, подключается вегетатика — возникает чувство страха, перебои сердечного ритма, нарастает слабость. Вот в таких случаях надо сразу обращать на это внимание.

А вот если где-то кольнуло и сразу прошло — паниковать не стоит, говорит наш герой. Ради собственного успокоения надо измерить давление, и если оно в порядке — оставаться спокойным и наблюдать за своим состоянием. Конечно, инфаркт многолик, есть атипичные формы — например, с потерей сознания. Но симптомы — нарастающие.

Антон Анатольевич подтверждает: действительно, сердечно-сосудистые заболевания по-прежнему остаются одними из самых распространенных в популяции. Растет количество инфарктов. Но причина тому, по его мнению, — не рост заболеваемости как таковой, а рост выявляемости. Когда был один аппарат УЗИ на республику и один эндоскоп, выявлять болезни, которые еще не дают никакой клинической картины, было невозможно. А сейчас каждый среднестатистический татарстанец может позволить себе сделать томографию в платном медцентре, да и возможности медицины по ОМС тоже существенно расширились.

— Увеличился и доступ к скорой помощи. Раньше ведь не было мобильных телефонов. Был один стационарный в сельсовете на всю деревню. Так и получалось: плохо стало — умер — его проводили в последний путь, погоревали и стали дальше жить. Такие люди в статистику по кардиологии не попадали. А сейчас и уровень диагностики совершенно другой — есть не только ЭКГ, но и УЗИ сердца, и МРТ, и биохимические анализы на специфичные маркеры повреждения миокарда. Значит, ты можешь результаты сравнивать с клиникой, даже когда еще нет никаких изменений на кардиограмме. Можешь провести диагностику на коронарный синдром, посмотреть, насколько забиты коронарные артерии, — описывает доктор.

Кардинально изменились и методы лечения сердечно-сосудистых заболеваний. Во время учебы наш герой читал американские учебники по коронарографии с описанием стентирования как научную фантастику. В 2006 году при непосредственном участии Альберта Галявича была создана региональная круглосуточная высокотехнологичная система оказания помощи больным, перенесшим инфаркт миокарда, включающая экстренную коронароангиографию и стентирование коронарных артерий. Сегодня во всех медцентрах третьего уровня республики стентирование — самый частый способ лечения острого инфаркта. Выживаемость пациентов с острыми инфарктами существенно выросла.

Что делать, чтобы сохранить здоровье сердца

Мы спрашиваем: как построить жизнь, чтобы минимизировать шанс стать пациентом кардиолога?

Во-первых, дозировать физическую нагрузку. По опыту нашего героя, к 50 годам у основной массы населения есть поражение коронарных артерий (в той или иной степени). Поэтому доктор предостерегает от того, чтобы в этом возрасте начинать активные занятия в спортзале и брать на себя бешеную нагрузку. Добром это не заканчивается, предупреждает он. Во всем нужна умеренность. То же самое относится и к повальному увлечению марафонским бегом.

Доктор рассказывает: хорошо, что сейчас подавляющая масса марафонцев-любителей проходит медосмотры, готовятся к забегам, но каждый год всегда фиксируются внезапные смерти на крупных забегах. Срыв сердечного ритма может привести к такой смерти. Поэтому, как говорит Антон Анатольевич, перед тем, как заняться бегом, надо пройти комплекс диагностических обследований профессионального уровня, а не взять дежурную справку. Повесить холтер, провести нагрузочные тесты, понять, можно ли вам вообще этим заниматься.

— Но вообще, с возрастом надо быть к себе внимательнее и дозировать нагрузки. Например, я много хожу пешком. В определенном темпе, со средней скоростью, с хорошей частотой. В день получается проходить больше 10 тысяч шагов, — рассказывает доктор.

Во-вторых, не игнорировать возможности предиктивной медицины: заранее проходить обследования, если есть немалая вероятность наследственных сердечно-сосудистых заболеваний. Антон Анатольевич приводит реальный случай, с которым он столкнулся, еще работая в клинике ГИДУВ: наследственный семейный инфаркт. Дедушка умер от инфаркта в 85 лет. Его сын попал к медикам с той же проблемой в 70 лет. Внук — в 45. А правнук умер от острого инфаркта на руках у доктора в 30 лет.

— В наследственной линии инфаркт и другие сердечно-сосудистые заболевания молодеют. Когда людям об этом говоришь — они отмахиваются: «Ой, у меня отец был здоров до 60 лет, и только потом умер от инфаркта». Но нужно быть внимательными к себе. Если у вас в семейном анамнезе была ишемия, или другие заболевания сердца, я бы рекомендовал раз в год делать УЗИ сердца. Обычной кардиограммы недостаточно — она информативна не для всех диагнозов. Обязательно проверяйте холестерин, и если вам немного за 30, а превышения нормы уже есть — значит, надо что-то предпринимать и пить препараты. Чтобы не проморгать аневризму головного мозга — хотя бы раз в жизни сделать МРТ мозга. УЗИ органов брюшной полости вообще нужно делать раз в год, чтобы посмотреть, не наросло ли там чего, — объясняет Антон Анатольевич.

В-третьих, по возможности доктор советует следить за артериальным давлением. Ведь гипертония в топе причин, которые приводят к дегенерации сосудов, к тяжелейшей энцефалопатии, к деменции. К сожалению, медицине до сих пор неизвестен генез настоящей гипертонической болезни. Доктор грустно шутит: если бы кто-то его, наконец, открыл — стал бы нобелевским лауреатом. Но к наследственным, семейным формам можно подготовиться, скорректировав образ жизни и отслеживая свое давление. И еще стоит исключить гипертонию вторичную, которая развивается на фоне других хронических заболеваний. Так что за давлением надо следить. Идеально вести дневник самоконтроля с регулярными измерениями.

— Но при этом важно правильно измерять давление. Например, не мерить в течение двух часов после еды, или выпив три чашки кофе, выкурив полпачки сигарет, или сразу же после пробежки, или после психологического стресса. Давление надо мерить на спокойном фоне, иначе показания неинформативны, — говорит Антон Анатольевич.

В-четвертых, кардиолог дает сакраментальный совет про здоровый образ жизни и адекватное питание. Бросьте курить, если вы этого до сих пор не сделали. Не потребляйте избыток сахара и углеводов, не увлекайтесь булочками. Питание должно быть сбалансированным, так что и полного исключения какой-то группы продуктов тоже допускать нельзя. К примеру, исключение из рациона углеводов приведет к кетоацидозу, исключение жиров негативно скажется на желчном пузыре, и так далее. Рацион должен быть достаточным и разнообразным!

«Наша терапия направлена на очень отдаленную точку в будущем»

Антон Анатольевич, как и большинство опытных докторов, сетует на недостаток кадров в больницах и поликлиниках, особенно небольших, не «титульных». У него в отделении штат полностью укомплектован, и он благодарен за это и прежнему руководителю, и своим сотрудникам. А вот в терапии колоссальная нехватка специалистов. Нужны люди и в поликлинике.

— Никто не хочет работать терапевтами «на переднем крае». Все хотят быть узистами. Или назначать терапию, которая снижает вес. Или вести блоги в интернете. Работать с раздраженными пациентами не хочет никто, — разводит руками доктор, констатируя общую проблему.

Еще одна плохо решаемая задача почти философского плана — как повысить приверженность пациентов к терапевтическому лечению. Кардиолог, как правило, назначает препараты, чтобы пациент принимал их всю жизнь (с корректировками дозировки и наименования, по необходимости). Но, выписавшись из клиники, человек постепенно забывает выпить что-то одно, прекращает принимать что-то другое… Ведь существенно, здесь и сейчас его жизнь не меняется. А значит, зачем эти таблетки нужны? В этом тоже заключается одна из сложностей терапевтического пути. Антон Анатольевич объясняет:

— На этом внимание сейчас не акцентируется, но наша терапия направлена на очень отдаленную точку в будущем. Эта точка — смерть. Мы, подобрав человеку терапию от гипертензии, чтобы он снизил давление до рекомендуемых цифр, отодвигаем для него эту точку гораздо дальше в будущее. И она наступает не через 7 лет, а через 20. Или мы назначили статины, у человека снизился уровень холестерина, и это точно продлит ему жизнь. Но в моменте он этого не понимает, он такое существо, которому нужен результат. Ему хирург оторванный палец пришил — вот, хорошо! Так это должно работать. Человек не думает, что проживет на сколько-то лет больше, это ведь невозможно потрогать. Потому и отношение такое — «плевать, не буду принимать, и курить не брошу».

Но мы все равно спрашиваем доктора, кем он видит себя через 10 лет. Он улыбается:

— Трудно сказать. Я живу в моменте. Нет смысла загадывать, иначе теряешь удовольствие от момента. Кем я буду дальше, не знаю. Может быть, счастливым пенсионером (смеется). Но, скорее всего, буду работать дальше кардиологом. Потому что никто, кроме нас, этого делать не будет. Надо подтягивать молодое поколение, передавать опыт!