Ирлан Тагабергенов: «Когда дети пробуют микробизнес, они понимают ценность труда»

«Эта ниша выбрала меня»

— Ирлан Жанабаевич, как вы пришли в предпринимательство?

— Я — инженер-физик, пришел в профессию, я считаю, закономерно: было очень большое количество примеров того, как строить жизнь. У нас большая семья: у мамы две сестры и четыре брата, у папы — брат и семь сестер. Среди родственников есть и военнослужащие, и старшие офицеры, и предприниматели, и крестьяне. Мама у меня — медсестра, папа — водитель. Я рос, смотрел на них, на дядей, тетушек — и примерно понимал, как и куда нужно двигаться. Мой двоюродный брат Руслан послужил для меня такой «путеводной звездой»: он поступил в Оренбургское высшее зенитное ракетное командное училище, и я захотел тоже стать профессиональным военным. Я родом из города Ясный Оренбургской области (Южный Урал), и мы с родителями выбрали Оренбургскую кадетскую школу-интернат. Я ее окончил в 2005 году на «хорошо» и «отлично», был командиром отделения во взводе первоначальной летной подготовки, проходил практику на Бузулукском аэродроме.

— Что считаете главным для себя в этом опыте?

— С детства я уже знал военное дело: знал, что такое берцы и что такое дисциплина. И когда в 2005 году по совету своего интернатского наставника полковника Кирюшкина поступал в Серпуховский военный институт ракетных войск (ныне это филиал Военной академии РВСН), это очень пригодилось. Академию я окончил тоже на «хорошо» и «отлично». С 2010 по 2021 год проходил службу в Вооруженных силах — это было хорошее время, я приобрел там множество друзей, познакомился с достойными людьми. С 2021 года я офицер запаса на пенсии. Решил уйти на вольные хлеба — в бизнес.

Если разработать идею и найти в ее пользу доводы, инвестора под нее найти всегда можно. А если приходит не просто инвестор, а идейный человек, то уже внутри этого бизнеса рождаются другие бизнесы.

— А почему выбрали такую, скажем, для отставного военного необычную нишу — детское образование?

— Мне кажется, это не я выбрал — это ниша выбрала меня. Мы же начинали свое дело как товарный бизнес: возили оборудование, оснащали школы. А я вспоминал уроки труда в своей школе: мы на больших токарных станках делали скалки, толкушки, выжигали что-то на них, украшали. Я потом нес это маме, радовался, что для нее подарок сделал сам. Начиная дело, я понимал, что школам необходимо современное оборудование.

— Для того чтобы начать вот такой бизнес, большой стартовый капитал нужен?

— Сложно сказать, называть цифры не буду, но не такие большие деньги на старте у нас были. Мы привлекали частные инвестиции и потихонечку двигались. В целом, если разработать идею и найти в ее пользу доводы, инвестора под нее найти всегда можно. А если приходит не просто инвестор, а идейный человек, то уже внутри этого бизнеса рождаются другие бизнесы.

«В технологическом образовании школьников не хватает системы»

— Сейчас вы не просто поставляете оборудование школам — вы его производите, что куда сложнее, почему вы пошли более сложным путем?

— Потому что именно это направление сегодня наиболее востребовано. Стране нужны инженеры, а сами они ниоткуда не возьмутся — их нужно воспитывать и растить. Когда мы занимались техническим обслуживанием поставленного нами же оборудования, то быстро поняли, что в технологическом образовании школьников не хватает системы. Мы провели анализ рынка и анализ действующей системы — и поняли, что нужно уходить в методологию, выстраивать заново саму образовательную систему и возрождать то, что было в нашем детстве, но на современных началах. Я, к примеру, в школе ходил в детские и юношеские центры, на станцию юных техников. Там было и судомоделирование, и авиамоделирование. Сегодня есть люди, которые готовы передавать свои знания, накопленный опыт в этой области. На днях мы встречались с представителями Федерации парусного спорта, показывали им нашу материально-техническую базу. Мы хотим объединиться с ними, давать это детям и на рынок с этим выйти. Это очень интересно, и отклик уже хороший на это есть.

— Чем же плохи современные уроки труда (уроки технологии, как их сейчас называют) и что, по-вашему, можно им противопоставить?

— Сегодня в каждой школе есть учитель труда, который в меру своих компетенций дает детям информацию. Системы в этом особой нет — человек просто делится тем, в чем он компетентен. А мы стали смотреть в сторону методологии, начали формировать новый продукт.

— Новые программы, новую методологию обучения?

— Мы написали методологию, открыли свою инженерную школу, начали получать обратную связь и поняли: это интересно рынку, эту историю можно масштабировать. Но одной методологии недостаточно. Наши инженеры разрабатывают школьное оборудование для занятий технологией. На данный момент мы оформили патенты на товарный знак, на оборудование и на его промышленные образцы. Сейчас проходим процедуру подтверждения российского производства в Министерстве промышленности и торговли.

Наша цель — открыть свое большое производство и тиражировать наши решения уже на федеральном уровне

— То есть вы планируете поставлять в школы оборудование собственного производства в комплексе с методиками?

— Именно собственного, не просто возить его из-за рубежа. И наш уровень локализации уже достиг 70%. Мы производим все здесь, в Казани: либо сами, либо заказываем у других подрядчиков. И конечно же, наша цель — открыть свое большое производство и тиражировать наши решения уже на федеральном уровне. Пока мы работаем, так скажем, в регионе. Мы являемся резидентами «ИТ-парка» с декабря 2025 года, но мы хотим получить статус резидента «Сколково» и «Сириуса», попасть в реестр российских производителей, войти в гильдию разработчиков отечественного оборудования.

«Это история про быстрый дофамин»

— В Советском Союзе тоже были уроки труда в школах, детей учили работать на станках российского производства. Мы идем «назад в будущее»?

— Не совсем. Тогда дети учились работать на заводском оборудовании — громоздком, не очень красивом и очень опасном. И часто к станку стояла очередь: один поработал, потом второй, третий. И все, условно говоря, точили одну и ту же деталь. Сейчас в школах стоит либо старое оборудование 80-х годов прошлого века, либо суперновое, на котором никто толком не умеет работать. Нет командной работы, когда весь класс может что-то делать. А мы производим детское оборудование — безопасное, интересное. И идея заключается в том, чтобы каждый ребенок не ждал, а работал на мини-версии настоящего станка. И когда работает весь класс, когда каждое место оборудовано, у детей возникает особая синергия.

— Детское оборудование — в смысле почти игрушечное?

— Нет, на нем дети по-настоящему занимаются деревообработкой, могут обрабатывать легкие пластики. Лобзики, токарные станки, сверлильные модули, шлифовальные машины — все полноценное.

Это история про быстрый дофамин. Что нужно ребенку? Чтобы его дома похвалили. Верно? У ребенка появляется интерес идти дальше, к более сложным задачам.

— В школе обычно давалось одно задание: все точат условную скалку. Но как процесс изготовления банальной скалки сделать захватывающим?

— В нашем центре дети сами придумывают, что хотят сделать, сами разрабатывают чертеж, сами делают и понимают, что каждый может сделать что-то по-своему. Так возникает здоровая конкуренция. А в конце занятия они видят результат: то, что было лишь идеей в голове, затем наброском на бумаге, становится готовым изделием в руках. Это история про быстрый дофамин. Что нужно ребенку? Чтобы его дома похвалили. Верно? У ребенка появляется интерес идти дальше, к более сложным задачам. При этом он не просто сделал для себя классную игрушку, а еще и выучил, например, как найти центр круга или центр квадрата без циркуля или без линейки, какие-то физические законы! А для более старших детей у нас есть другое оборудование — ЧПУ-станки. В итоге инженерия для ребенка становится не чем-то абстрактным, а средой, в которой он уже хорошо разбирается.

«Когда мы подтвердим, что мы — производители, а не перекупщики, у школ появится право закупать наше оборудование»

— Все это есть в вашем детском инженерно-техническом центре, но для Татарстана и даже Казани он — капля в море. А в каких школах реализована ваша методология, стоит ваше оборудование?

— В Кукморской школе №3 дети успешно занимаются на нашем оборудовании, по нашим методикам — их из кабинета труда не выгонишь, не хотят уходить. В Республике Марий Эл мы оборудовали кабинет для Волжского детского дома — сделали семейную мастерскую, где воспитанники приобретают первичные трудовые навыки, обучаются инженерному делу, архитектуре. У них и 3D-принтеры есть. А сама мастерская стала местом встреч с будущими приемными семьями — они проводят там совместные мастер-классы. Мы сделали такой класс в Набережных Челнах, оборудовали реабилитационный центр в Йошкар-Оле, Дом детского творчества в Богатых Сабах, Центр психологической поддержки в Осиново, а дети из казанской школы «Прогресс» ходят в наш центр на уроки технологии. Наши педагоги в этой школе преподают информатику, 3D моделирование — у нас и такие блоки есть. Сейчас у нас в работе порядка 30 кейсов — мы ведем переговоры со школой «Иннополис», военно-патриотическими центрами, международной школой «Унискул» и гимназией «Заман».

— Это все, так сказать, «продвинутые» и в основном коммерческие образовательные организации. А что, по вашему мнению, нужно, чтобы все это пришло в каждую школу?

— Мы как раз движемся в этом направлении. Когда мы подтвердим, что мы — производители, а не просто перекупщики оборудования, что оно реально сделано в России, а мы реально занимаемся импортозамещением, у школ появится право закупать наше оборудование. По сути, наши решения не такие уж дорогие. Я думаю, нужно совсем еще немного времени, чтобы все получилось.

«Дети уходят в телефон, потому что у них нет альтернативы»

— Одна из главных претензий к современным детям и подросткам — клиповое мышление, которое не позволяет не то что самостоятельно думать, а даже запоминать информацию в сколь-нибудь значительных объемах, анализировать ее, использовать в дальнейшем. И обвиняют в его формировании телефоны, в которых дети буквально живут.

— Клиповое мышление сейчас не только у детей, но, к сожалению, и у взрослых. А телефон — это же, по сути, инструмент, как молоток, например, которым можно забить гвоздь, а можно что-то разбить. Дети уходят в телефон не потому, что им другие какие-то вещи неинтересны, а потому, что у них нет альтернативы. Ее надо создать — и интересная, достойная альтернатива все расставит по своим местам. Телефон опять станет полезным инструментом, с помощью которого можно найти любую нужную информацию. Вот почему детям и молодым преподавателям интересно заниматься и работать в нашем центре? Почему здесь никто в телефонах не сидит? Потому что мы создали условия, среду для творчества без ограничений, без жестких рамок, хорошую методологию, позволяющую каждому раскрыть свой потенциал. В результате здесь одним интересно преподавать, а другим — учиться у них.

Телефон — это же, по сути, инструмент, как молоток, например, которым можно забить гвоздь, а можно что-то разбить.

— Но дети сюда не сами приходят — их приводят родители, которые понимают, как важна такая альтернатива телефону.

— Да, родители наших детей это хорошо понимают. Они понимают, что здесь дети реально открываются, понимают мироустройство в целом.

«Начинать надо рано»

— Инженеры нужны стране, но сегодня выпускники школ не рвутся в технические вузы, не мечтают стать инженерами. Как считаете, можно переломить ситуацию?

— Конечно! Если уроки технологии вести с первого класса так, чтобы у ребенка появился интерес к творчеству. Разжечь его можно только в раннем возрасте, с 6 до 10 лет, пока им интересно пробовать все. А если к 10 годам ребенок ни с чем таким не сталкивался и сидел с телефоном, потом его очень сложно вовлечь. Начинать надо рано, главное — правильно все подать, создать среду, в которой он будет развивать свою креативность, придумывать и воплощать свои идеи.

Разжечь у детей интерес к творчеству можно только в раннем возрасте, с 6 до 10 лет, пока им интересно пробовать все

— Каким должно быть соотношение практики и теории, знаний, без которых техническое творчество невозможно?

— У нас в центре 80% практики и 20% интересной теории. Мы сделали рабочие тетради, в которых дети фиксируют свои идеи. У нас есть презентации на каждое занятие, посвященное чему-то определенному — закону физики или модели. Ребенок узнает, где они применяются, как правильно их рассчитать, делает чертеж и тут же идет его воплощать в модели. Теорию он сразу закрепляет практикой. Только при таком подходе ребенок будет знать физику и математику.

«Современный российский работодатель ищет универсала»

— Можно заранее определить, куда ребенку после школы лучше пойти, каким делом заняться?

— Я считаю, надо с раннего возраста правильно проводить профориентационную работу, чтобы не было, как сейчас, когда в старших классах только единицы определились, кем хотят быть. А еще на экране своего телефона они видят «успешный успех», выбирают не по склонностям, а то, что проще. Это закон — человек всегда выбирает быть там, где проще. Поэтому надо создать среду, предоставить все условия, чтобы помочь ребенку раскрыть свой потенциал — и такой проблемы не будет. Он же не знает себя только потому, что вообще ничего не пробовал. Значит, надо дать возможность пробовать. Рассказать, например, что все вокруг сделано учеными, инженерами, архитекторами, помочь понять, что и он так может — нужно только получать компетенции, навыки, становиться лучшим в своем деле. Чтобы он понимал: эту профессию надо получить, набрать больше знаний — и у него будет интересная работа, хорошая зарплата.

Ребенок не знает себя только потому, что вообще ничего не пробовал.

— А как же с делением на гуманитариев и технарей? Из гуманитария разве получится конкурентоспособный инженер?

— Нужно гармонично развивать способности ребенка. Современный российский работодатель ищет универсала, который может в себе совместить качества гуманитария и технаря. Медсестра, которая может и укол поставить, и в компьютер информацию внести, ценится выше. А технарю нужны гуманитарные навыки — самопрезентации, работы в команде. Мы должны воспитать и вырастить универсалов, дать им базовые знания и навыки, а ребенок должен пробовать себя в разных сферах.

«Каждому ребенку интересно заработанное на что-то обменять»

— Учеба — труд, «повторенье — мать ученья», и для многих детей это ассоциируется со скукой, напряжением, усилиями, которые вовсе не хочется делать над собой. Как вы мотивируете интерес к знаниям?

— Подача материала должна быть интересной. У нас, например, за каждое занятие дети получают наклейки, количество которых зависит от их успехов. В центре регулярно проходят ярмарки, где ребята могут обменять накопленные наклейки на то, что сами принесли на ярмарку: мерч, сувениры, конструкторы, собственные изделия (например, напечатанные на 3D-принтере) или интересные механизмы. Тут появляется и некая коммерческая составляющая — каждому ребенку интересно, как взрослому человеку, заработанное на что-то обменять!

— А нужна ли эта коммерческая составляющая ребенку? Надо ли, чтобы дети приобщались к бизнесу?

— Я считаю, если дети зарабатывают в интернете на видеороликах и тому подобном, взрослым не надо поддерживать эту историю и поднимать таких ребят на пьедестал. Но в принципе это неплохо, когда дети пробуют какой-то микробизнес — пытаются продать свои изделия или взять заказ. В целом это нормально, потому что тут речь больше не про бизнес, наверное, а про ответственность. Ребенка это дисциплинирует, он понимает ценность труда: поработал — получил оплату.

«Нужно быть готовым к тому, чтобы воспользоваться шансом»

— Мы часто слышим от предпринимателей, что с каждым годом развивать бизнес все сложнее: налоги растут, а возможности падают, а поле для деятельности сужается. Вы с этим согласны, работать становится труднее?

— И жизнь, и рынок цикличны. И слабый всегда будет уходить, а предприниматели — искать возможности и новые ниши. Мы действуем как конструкторы — создаем экосистемы: занимаемся производством оборудования, разработкой методик, открываем свои центры. И только такая гибкость, многоплановость, я считаю, позволяют современному предпринимателю выживать и конкурировать на рынке в сегодняшних реалиях.

— Также много говорится и о мерах поддержки бизнеса — вы ими пользуетесь? И в какой форме, по-вашему, они нужны?

— Мы пока грантами, гарантиями или целевыми мерами поддержки не пользовались. Но существующие меры поддержки очень разные, всеми ими надо уметь правильно пользоваться — это уже зависит от компетенции предпринимателя и его выбора. Например, в 2026 году нас пригласили в качестве спикеров на Московский международный Салон образования (ММСО). Это коммерческая история, и стенд там стоит 1,17 млн. Для нас это большая сумма. Я объединился еще с двумя предпринимателями, узнал, что можно обратиться в центр «Мой бизнес» или в Фонд поддержки предпринимательства — и через два дня мы получили софинансирование: нам оплатили 90% стоимости стенда. Или другой пример: нас как резидентов «ИТ-парка» приглашают на Российский венчурный форум. Это же все и есть меры поддержки.

Когда тебя приглашают поучаствовать в форуме, выставке — это реальная поддержка. Я считаю, что это очень крутой способ реализации: возможность показать свои компетенции на более широком уровне.

— Но предприниматели говорят, что им не хватает денег, льготных кредитов, материальной поддержки…

— Да, все это нематериальные меры поддержки, но когда тебя приглашают поучаствовать в форуме, выставке — это реальная поддержка. Я считаю, что это очень крутой способ реализации: возможность показать свои компетенции на более широком — на республиканском, на федеральном — уровне. Тут нужно просто ориентироваться и уметь правильно и вовремя воспользоваться шансом, быть к нему готовым. Ну и искать возможности. Мы вот вообще целимся уже на уровень СНГ, и на данном этапе для нас все это очень значимо. А кто-то никуда не идет, ничего не делает и говорит: «Нам не оказывают помощь, мы тонем, а нас не спасают».

«Стране нужны сильные люди»

— Вы сегодня сами производите оборудование. А возможна, по-вашему, локализация других производств, реальное импортозамещение во всех сферах?

— Ну, возьмем распиаренную тему автомобилей — сколько стран в мире их делают? Очень немного. Производство автомобилей — это огромные трудозатраты и финансовые. Поэтому импортозамещение — процесс медленный, локализация происходит постепенно. Сначала что-то одно смогли сделать, потом другое, потом третье… И цены на автомобили поднимают из-за этого, а не потому, что производители просто хотят набить карманы — это вынужденная мера. Если бы у нашего государства был сегодня фокус именно на автомобилестроении, мы, наверное, все быстрее могли бы сделать, но сегодня другие цели. Да и надо ли нам это? Мы же производим и грузовые автомобили, и автобусы производим, и сельхозтехнику. В целом, хорошие «среднячки», для жизнеобеспечения этого достаточно.

— А на чем, по-вашему, сегодня государство должно сфокусироваться?

— Стране нужны сильные люди. В каждой области нужны специалисты, которые будут решать задачи и выстраивать работу. У нас все неплохо, но есть куда расти. Если на каждом месте будет профессионал, общая ситуация станет намного лучше и комфортнее для всех.