Ленар Ахмадуллин: «Динамика заболеваемости туберкулезом идет параллельно с курсом рубля»

«Это была хорошая школа»

Ленар Радифович учился в сельской школе в Арском районе. Шел на медаль, особенно любил биологию, химию и математику. Учителя советовали присмотреться к медицинскому вузу: дескать, из мальчика получится хороший врач. Он начал прицельно готовиться и в 1992 году поступил в медицинский университет на медико-профилактический факультет. Конкурс на лечфак был запредельный, поэтому выбран был факультет с меньшей конкуренцией, чтобы потом перевестись учиться на клинические специальности.

— Перевестись не удалось — как раз в то время сильно ужесточились требования по такому переводу. Но надежда перейти на лечебную работу у меня всегда оставалась. Кроме того, я с конца 2-го курса уже работал дежурным медицинским братом в городской больнице №3 в районе Теплоконтроля, — объясняет доктор. — Там обслуживали пациентов по терапии и неврологии, практически пол-Казани туда по скорой привозили. Это была хорошая школа!

Действительно, школа оказалась сильная. Нужно еще учитывать особенности времени: в 1994 году, да еще и на Теплоконтроле, на всей жизни общества лежала печать «казанского феномена». В больнице это ощущалось по-своему: несмотря на терапевтический профиль учреждения, в больницу обращались пациенты то с огнестрельными ранениями, то с ножевыми, то с иными характерными травмами. Ранения обрабатывали, критические ситуации стабилизировали, а потом отправляли пациентов по профилю — в больницы с хирургическими отделениями.

Я до сих пор помню специфический звук телефонного звонка в ординаторской. Этот звонок мне еще долго снился после того, как я уже ушел из больницы

Были во время работы в «тройке» и другие врезавшиеся в память нашего героя случаи. Появление новой жизни — когда пришлось принимать экстренные роды у женщины, которую родственники привели в ближайшую больницу, не успев доехать до роддома. Смерть — когда как-то летом в больницу прибежала женщина с пятилетним ребенком на руках, утонувшим в озере, находившемся неподалеку. Врачи тогда сумели «завести» ему сердцебиение и перенаправили малыша в ДРКБ, но повреждения мозга оказались слишком сильными. «Неотложка» в городской больнице — школа жесткая, но эффективная. Молодой врач здесь учится реагировать на любые ситуации и не пасовать ни перед чем.

По окончании шестого курса Ленар Радифович поступил в ординатуру по фтизиатрии, а параллельно с учебой его пригласили в эту же больницу врачом-дежурантом. Ответственность на враче уже совсем другая.

— Я, конечно, переживал в первое время. Все-таки врач-дежурант остается один на один с поступающими пациентами, принимает решения. Я до сих пор помню специфический звук телефонного звонка в ординаторской. Этот звонок мне еще долго снился после того, как я уже ушел из больницы. И даже когда слышал похожий звонок в других местах — вскакивал. Была четкая связка в голове: за этим звонком следует спуститься вниз, принять пациента, и ты не знаешь, чем эта ситуация закончится, — признается доктор.

«Не буду говорить, что я мечтал быть фтизиатром»

Несмотря на то что учился Ленар Радифович на медико-профилактическом факультете, он стремился получить клиническую специализацию. Хотел лечить людей, работать непосредственно с пациентами. Судьба привела его во фтизиатрию. Специальность редкая и, прямо скажем, среди будущих врачей не самая популярная.

— Естественно, не буду говорить, что я с первого курса мечтал быть фтизиатром, — улыбается Ленар Радифович. — Цикл фтизиатрии у нас был на четвертом курсе, вел его Александр Андреевич Визель. У него обучение было поставлено на очень высоком уровне. Мне эта четкость очень понравилась. Алгоритмы диагностики были разработаны так здорово, что даже нам, студентам, было понятно, как по ним диагностировать. И еще мне нравилось рассматривать рентгеновские снимки и искать там симптоматику.

Учебный курс по фтизиатрии был первой «отметкой» в голове нашего героя: оказывается, здесь интересно. По окончании вуза в 1998 году Ленар Радифович отправился обходить разные кафедры родного университета в поисках возможности поступить в ординатуру по лечебной специальности. Судьба свела его с профессором Равилем Шамиловичем Валиевым, заведующим кафедрой фтизиатрии и пульмонологии КГМА, директором Республиканского противотуберкулезного диспансера. Тому нужны были молодые врачи, талантливые выпускники с искрой в глазах — и он взял Ленара Ахмадуллина к себе в ординатуру.

В 2000 году, еще будучи ординатором, наш герой оставил работу дежуранта в горбольнице №3 и пришел работать врачом в диспансер — по своей будущей специальности. Лечебный корпус диспансера находилась в то время на улице Ершова (к настоящему времени это здание снесли). Ленар Радифович работал фтизиатром в стационарном отделении — непосредственно лечил больных.

Здесь его встретил очень дружный коллектив: активный профсоюз, много мероприятий по интересам вне работы и постоянная профессиональная поддержка по рабочим вопросам. Доктор и сейчас признает: пожалуй, именно коллектив, здоровая обстановка в нем и неустанная поддержка со стороны коллег и стали финальным аргументом в пользу того, чтобы остаться в этой сложной, ответственной специальности.

Мы спрашиваем: а страшно не было? Ведь у врача, который работает с пациентами с открытой формой туберкулеза, есть риск заразиться. Но Ленар Радифович рассказывает, что, едва придя на кафедру, понял: вот люди, которые всю жизнь проработали во фтизиатрии и ни разу не заболели. Он убедился: если вести правильный образ жизни, не иметь хронических заболеваний, снижающих иммунитет, то опасность заболеть минимальна. Кроме того, медики, работающие в РКПД, направляются в санатории, у них увеличенный отпуск, два раза в год они проходят курс медикаментозной профилактики.

— Все это меня успокоило. И сама профессия — она очень интересная. Мне нравится смотреть снимки, интересен диагностический алгоритм, контроль лечения, — объясняет доктор.

Я везде побывал: от Владивостока до Петербурга. Подсматривал, как работают коллеги. Что-то мы внедряли у себя, но по многим вопросам убеждался: нет, у нас все-таки лучше организовано.

«Ощущение ответственности всегда стимулирует к обучению, это хороший стрессовый фактор»

Он быстро начал расти и уже в 28 лет стал руководителем среднего звена — заведующим диспансерным отделением. В те годы поликлиническая служба РКПД была разбросана по всему городу. В одном из четырех зданий было самое крупное отделение, которое обслуживало половину Казани — его и возглавил Ленар Радифович. Под его руководством работали 12 фтизиатрических участков плюс узкие специалисты в поликлиниках. Доктор признается: было нелегко, пришлось учиться взаимодействовать не только с пациентами и руководством, но и с другими учреждениями лечебной сети. Ведь РКПД оказывает консультативные услуги и другим больницам по всему Татарстану. Кстати, здесь система дистанционного консультирования была внедрена еще задолго до того, как это вошло во всеобщий оборот во время пандемии коронавируса.

— Конечно, я, как человек ответственный, волновался. Но боязнь и ощущение ответственности всегда стимулируют к обучению, это хороший стрессовый фактор. Я старался все изучить, посмотреть литературу, съездить в другие регионы и узнать, как организована работа там. Я везде побывал: от Владивостока до Петербурга, спасибо за это руководству, — рассказывает доктор. — Подсматривал, как работают коллеги. Что-то мы внедряли у себя, но по многим вопросам убеждался: нет, у нас все-таки лучше организовано.

За долгую карьеру Ленар Радифович поработал в разных структурных подразделениях РКПД: и в амбулаторном отделении, и в стационаре, и в клинико-экспертном подразделении.

Сейчас он вновь отвечает за медпомощь по амбулаторному направлению, а кроме того, является председателем врачебной комиссии. Несколько часов в день у нашего героя уходит на дистанционную диагностику сложных случаев по всей республике. Ведь окончательное решение по каждому из таких случаев принимает как раз он, глава комиссии. Несколько раз в месяц он выезжает на курацию в районы Татарстана, где осматривает пациентов и делает назначения.

Доктор и сегодня продолжает принимать пациентов — конкретно выделенных приемных часов у него нет, но зачастую требуется именно его взгляд, чтобы определиться с диагнозом и понять, как помочь пациенту дальше. И социальную помощь он тоже оказывает: не гнушается уговорами, если пациент наотрез отказывается принимать диагноз.

— Есть и пациенты, которые грозятся на нас пожаловаться кому-то или не верят в свой диагноз. Здесь лениться нельзя: я должен всегда найти время на беседу с таким человеком. Просто потому что иногда у врача не хватило времени все объяснить или же не хватило авторитета, чтобы пациент ему поверил. Не секрет, что обычному участковому фтизиатру человек может и не поверить — и тогда я подключаю авторитет заместителя главного врача, чтобы все растолковать. И многие из таких пациентов уходят из моего кабинета, уже успокоившиеся и с пониманием ситуации, — объясняет Ленар Радифович. — Я ведь уже с первой минуты общения вижу его социально-психологический портрет и понимаю, как с ним разговаривать. Это все приходит с опытом.

Порой приходится раскручивать настоящие детективные ситуации: когда пациент не хочет, чтобы про его болезнь узнали окружающие, он сообщает, что живет один и ни с кем не общается. Но, чтобы обезопасить членов его семьи и непосредственное окружение, нужно провести санобработку помещения и обследовать людей. Так что врачи и руководство РКПД по каждому такому случаю все-таки выясняют цепочки общения и раскрывают настоящее место жительства человека.

«Большинство взрослых в нашей стране инфицированы»

Сегодня, проработав в этой специальности уже четверть века, Ленар Радифович рассказывает, насколько она широка и многогранна:

— Фтизиатр — это не просто врач одной специальности. Он же еще и пульмонолог, и терапевт, и психолог, и клинический фармаколог. Мы должны уметь определять показания к хирургическому лечению больных туберкулезом — а значит, и знания торакальной хирургии у нас должны быть. Кроме того, нужно знать и другие врачебные специальности, потому что туберкулез может поражать многие органы и системы. Надо уметь распознать туберкулез мочеполовой системы, костей, почек. Если человек лежит в коме, мы должны определить, не поразил ли туберкулез головной мозг.

Фтизиатр — это не просто врач одной специальности. Он же еще и пульмонолог, и терапевт, и психолог, и клинический фармаколог.

Туберкулез — это инфекционное заболевание, которое передается от человека к человеку и иногда — от животных к человеку (например, бычий туберкулез). Как рассказывает доктор, состояние инфицирования туберкулезной палочкой есть у каждого взрослого человека. Вспомните, как краснел на вашей руке след от реакции Манту. Это и была реакция организма на возбудителя туберкулеза. У кого-то это состояние наступает уже в младенчестве, а у кого-то в подростковом возрасте.

Доктор говорит, что фтизиатры не встречают ситуаций, когда человек старше 20 лет ни разу не контактировал с туберкулезной палочкой.

— Большинство взрослых в России инфицированы. Туберкулезные палочки очень живучие. Они обычно ждут своего часа, «закрепившись» в лимфоузлах. Организм с ними борется, но они долго сохраняют жизнеспособность и ждут удобного момента. Таким моментом будет снижение иммунитета, ослабление организма. В таком случае заболевание может начать развиваться, — рассказывает Ленар Радифович.

Самое печальное — туберкулезом все еще заболевают дети

С этим, кстати, связана постановка на учет в РКПД ослабленных детей, у которых тесты показывают большую восприимчивость организма к возбудителю. Врачи, когда видят опасность, назначают профилактическое лечение, чтобы ребенок не заболел. После курса определенный период ребенок проводит под наблюдением фтизиатров, и если все хорошо — с учета его снимают. Именно поэтому настолько важно регулярно делать ребенку пробу Манту или другой вид тестирования на восприимчивость к туберкулезной палочке.

В РКПД работает детское отделение, в стационаре есть 40 детских коек. Есть в Татарстане и детский противотуберкулезный санаторий. Ведь от болезни не застрахован никто, хотя доктор признает: все-таки большая часть маленьких пациентов РКПД — это дети из неблагополучных семей. Так что здесь социальная компонента все-таки велика. За прошлый год в Татарстане было выявлено 24 случая детского туберкулеза. Если брать пациентов всех возрастов — 654 новых случая.

— Во всех случаях, когда заболевали дети, нам удавалось выявить источник заболевания. Это в основном дети из неблагополучных семей. Например, если в семье появляется сожитель, освободившийся из мест не столь отдаленных, — констатирует доктор. — К сожалению, бывает так, что человек знает, что он болен, но скрывает это, как и в случаях, когда он просто уклоняется от лечения. В таких ситуациях мы действуем через суд, и судебные приставы приводят этих пациентов на госпитализацию принудительно. А здесь мы уже проводим беседы и убеждаем в том, что нужно лечиться. Да и судебные заседания с такими людьми проводят в дистанционном формате — и когда пациент видит по ту сторону экрана судью, это его все-таки мотивирует. В прошлом году таким образом мы госпитализировали 80 человек.

К сожалению, бывает так, что человек знает, что он болен, но скрывает это, как и в случаях, когда он просто уклоняется от лечения. В таких ситуациях мы действуем через суд, и судебные приставы приводят этих пациентов на госпитализацию принудительно.

Защита детей от туберкулеза начинается в роддоме, когда ребенку вводят вакцину БЦЖ. Врачи-фтизиатры контролируют процесс: регулярно выезжают в роддома, изучают журналы прививок, фиксируют в том числе и количество отказов родителей от детских прививок. Как и других профильных врачей, фтизиатров тоже не радует рост количества «отказников» — это напрямую вредит общественному здоровью.

— Но у нас есть определенные способы борьбы с этими явлениями. К примеру, есть уже нормативный документ, по которому дети не допускаются в школу или детский сад, не пройдя обследование на восприимчивость к туберкулезу. Некоторые мамы пытаются с нами судиться, но здесь закон на нашей стороне. В результате большинство все-таки соглашается на реакцию Манту, диаскин-тест или альтернативный метод — забор крови с исследованием ее на специфические антитела (иммунологический тест). При этом методе в организм ребенка не вводится антиген микобактерии туберкулеза, только забирается кровь, — рассказывает Ленар Радифович.

«В большинстве случаев мы выявляем на снимке не туберкулез, а другие заболевания»

Взрослые должны ежегодно проходить флюорографию: это обследование позволяет увидеть туберкулез в его начальной, хорошо излечимой стадии. Если ходить без флюорографии два года и больше — за это время болезнь в организме уже успевает развиться и распространиться, дефекты тканей нарастают. Справляться с таким заболеванием уже гораздо труднее. В таких случаях чаще требуется операция, к тому же за два года пациент, страдающий открытой формой болезни, успевает заразить своих друзей и родственников.

— Поэтому важно делать флюорографию ежегодно. Бояться облучения не нужно: современное рентген-оборудование дает щадящую дозу. Она не скажется на вашем здоровье, зато пользы от того, что вы сделаете снимок, будет несоизмеримо больше, — убеждает Ленар Радифович. — Ведь в большинстве случаев на флюорографическом снимке мы выявляем не туберкулез, а другие заболевания. К примеру, пневмонию или следы перенесенных поствоспалительных изменений — рубцовые изменения после ковида, бронхоэктазы (расширение бронхов и образование своеобразных мешочков, на которых накапливается слизь). На втором месте по выявляемости — опухоли. Мы больше опухолей выявляем, чем туберкулеза. Поэтому важно делать флюорографию вовремя.

Туберкулез диагностируется не только по какому-то определенному признаку, а по совокупности всех результатов исследований: это и клинико-диагностические данные, и лабораторные показатели, и рентгенологические.

В этом смысле настоящим подарком фтизиатрам республики стало новое здание РКПД на проспекте Победы. Здесь сосредоточены серьезные диагностические мощности: РКТ-аппаратура, бактериологическая и клиническая лаборатории, рентгеновские аппараты. Диагноз устанавливается здесь в течение одного рабочего дня.

«Фтизиатр ходит за пациентом и убеждает его лечиться»

Примерно половина выявляемых случаев туберкулеза — это закрытая форма, когда через дыхательные пути не выделяется туберкулезная палочка и человек не способен заразить окружающих. Но если его не лечить, то болезнь перейдет в открытую форму.

В зависимости от состояния пациента, от типа и стадии развития туберкулеза назначается лечение. Пациенты с закрытой формой туберкулеза начинают лечение с дневного стационара. Он находится в новом здании РКПД, построенном на проспекте Победы и открытом в 2024 году. Пациенты приезжают сюда утром, получают лекарства и капельницы, лежат в течение дня, а на ночь уходят домой. Казанский дневной стационар принимает пациентов из Казани и близлежащих районов. В республике развернута целая сеть противотуберкулезных центров: у РКПД шесть филиалов в Зеленодольске, Набережных Челнах, Нижнекамске, Альметьевске, Бугульме и Лениногорске.

Лечение открытой формы идет только в стационаре: оно длится от полугода до двух лет, может быть медикаментозным, а может — в запущенных случаях с обширным поражением тканей — и хирургическим. В стационарном отделении РКПД (оно находится в Дербышках) в год делается 250 операций.

Хорошо налаженный контакт с четырьмя федеральными институтами позволяет направлять пациентов по квотам на высокотехнологичное лечение туда — так уезжают лечиться порядка 150 пациентов из Татарстана в год. Более того, бюджет республики оплачивает даже дорогу пациента на такое лечение. Помощь коллег из федеральных центров может потребоваться в различных ситуациях: при тотальной лекарственной устойчивости возбудителя болезни, также если у пациента непростое сочетание диагнозов, в случаях, если нужна сложная операция.

Включается в план лечения и санаторно-курортная поддержка: в противотуберкулезных санаториях пациенты укрепляют здоровье и успешно борются с болезнью. Плюс к тому, оказывается социальная поддержка и психологическая помощь.

— Очень помогают нам параклинические службы. В отличие от других регионов, Татарстан раньше внедрил медико-социальную помощь пациентам с туберкулезом. Во-первых, работа клинического психолога. Она особенно важна в случаях, если пациент лечиться не хочет при впервые выявленном диагнозе. Это общая проблема фтизиатров: если за врачами других специальностей пациент сам ходит и просит его вылечить, то у нас — наоборот. Фтизиатр ходит за пациентом и уговаривает его лечиться, потому что у человека ничего не болит и поэтому он недостаточно серьезно относится к своей болезни. Психолог помогает настроить пациента на лечение, — рассказывает Ленар Радифович.

К медико-социальным формам помощи относится и поддержка маломобильных пациентов: медсестры РКПБ отвозят им на дом медицинские препараты, если пациенты лечатся дома в амбулаторном режиме.

Это общая проблема фтизиатров: если за врачами других специальностей пациент сам ходит и просит его вылечить, то у нас — наоборот.

«Комбинированное лечение дает свои плоды»

Полностью избавиться от туберкулезной палочки возможно: 80% пациентов РКПД излечиваются и больше в диспансер не возвращаются. Процент рецидивов — 2—3% от всех заболевших. К сожалению, бывают и изначально запущенные формы болезни, которые очень сложно вылечить: формы, которые уже устойчивы к антибиотикам.

Антибиотикорезистентность — бич современной медицины — ощутили по своей работе и фтизиатры. Как рассказывает Ленар Радифович, треть пациентов РКПД приходит уже с антибиотикорезистентными формами болезни.

— Но мы стараемся подбирать альтернативные схемы лечения. У нас есть и резервные препараты, если не работают стандартные. Каждый год внедряются все новые и новые препараты. Комбинированное лечение дает свои плоды, — говорит наш герой.

Контингент больных туберкулезом в республике уменьшился за 10 лет в три раза — это действительно впечатляющий результат. А за 25 лет снижение произошло почти в шесть раз. Пик заболеваемости был в 2000 году — 90 случаев на 100 тысяч населения. В 2025 году зарегистрировано 16,3 случая туберкулеза на 100 тысяч населения. Доктор рассказывает:

— Динамика заболевания туберкулезом идет параллельно с курсом рубля. Это социально-экономическое заболевание. Во времена Советского Союза, кстати, заболеваемость была высокая. Если посмотреть историю России, то во время Первой мировой войны было 900 случаев на 100 тыс. населения. Потом начался расцвет фтизиатрической службы: везде строили санатории, разрабатывали схемы лечения. До Второй мировой войны удалось снизить заболеваемость в девять раз — до 100 случаев на 100 тыс. населения. После войны — опять всплеск: 170 случаев на 100 тысяч. А дальше развивалась система санаториев, появились антибиотики. Максимальное снижение заболеваемости было достигнуто в 1992 году: 31 случай на 100 тыс. населения. После развала Советского Союза заболеваемость туберкулезом выросла в три раза: в 2000 году фиксировалось 98 случаев на 100 тыс. населения. Каждый экономический кризис давал подрастание заболеваемости, локальные всплески: в 2008 году, в 2014 году. Кстати, у фтизиатрической службы, которая работает в системе УФСИН, тоже примерно такие же данные: сейчас заболеваемость снизилась и в местах лишения свободы.

После развала Советского Союза заболеваемость туберкулезом выросла в 3 раза: в 2000 году фиксировалось 98 случаев на 100 тыс. населения. Каждый экономический кризис давал подрастание заболеваемости, локальные всплески: в 2008 году, в 2014 году.

Снижается заболеваемость туберкулезом по всем направлениям: в том числе и среди беднейших слоев населения, и в тюрьмах, и среди ВИЧ-инфицированных (здесь хорошо срабатывает антиретровирусная терапия). Так что фтизиатрическая служба республики работает не покладая рук, и результаты этой работы налицо. Ленар Радифович признается: ему, проработавшему в этой службе четверть века, причем основную часть времени — на руководящих постах, видеть эту статистику отрадно.

Молодых зависимых пациентов стало меньше, пожилых коморбидных — больше

За четверть века многое изменилось не только в объеме, но и в структуре заболеваемости туберкулезом в Татарстане. Раньше совместно с бездомными, с нарко— и алкозависимыми часто заболевали активные молодые люди без сопутствующих заболеваний, заболевших в связи с контактом в семье, на работе. Теперь туберкулезом болеют в основном коморбидные пациенты, то есть люди с множеством разных заболеваний. Это и ВИЧ — инфицированные люди, и часто пожилые пациенты, у которых уже есть какие-либо другие тяжелые заболевания, снижающие сопротивляемость организма. Есть даже специальный термин — старческий туберкулез, когда спящий возбудитель заболевания реагирует на проседание иммунитета и поднимает голову. Такой туберкулез у пожилого человека развивается не потому что он его где-то подхватил. Это просыпается в его организме туберкулезная палочка, давно ждавшая своего момента. Такое явление называется эндогенной реактивацией заболевания.

— Очень больно видеть, когда заболевают туберкулезом онкологические больные. У них и так уже есть один драматический диагноз, да тут еще и туберкулез присоединяется после химиотерапии или после лучевой терапии. Некоторые уже в тяжелом состоянии, на паллиативе, и тут добавляется туберкулез. Мы работаем с такими пациентами, кладем к себе в стационар, куда уже приглашаем специалистов и по онкологическому профилю, чтобы получить рекомендации, — с грустью говорит доктор.

Попадают в тубдиспансер на госпитализацию и люди на гемодиализе — и с этим тоже справляются специалисты-фтизиатры: изыскивают условия, при которых можно отвозить пациента на гемодиализ несколько раз в неделю, так, чтобы обеспечить безопасность сотрудников и других пациентов диализного центра.

Увеличилась среди пациентов и прослойка социально адаптированных людей с сопутствующими хроническими заболеваниями: сахарным диабетом, болезнями ЖКТ, хроническими болезнями органов дыхания (обструктивные бронхиты, ХОБЛ и т.д.). Потому что все это способствует недостаточности питания и снижению иммунитета. В зоне риска по туберкулезу и люди, которые по основному заболеванию получают генно-инженерные препараты, длительно сидят на гормонах (пациенты с аутоиммунными заболеваниями) и на иммуносупрессорах (после пересадки органов, например).

Иногда приходится организовать лечение не по туберкулезному профилю: к примеру, человек лежит на лечении уже много месяцев, и тут у него вдруг развивается аппендицит. Или требуется хирургическая помощь в связи с травмой. В таком случае проведение операции организуется в хирургическом блоке стационара противотуберкулезного диспансера. Таким образом, большинство медицинских услуг, требующихся пациенту РКПД, организовывают именно фтизиатры. Ведь важно и помощь оказать, и соблюсти все необходимые протоколы, чтобы пациент выжил. Пациент в любом случае не останется без медицинской помощи, по какому бы направлению она ни потребовалась.

Правда, описанное изменение контингента пациентов способствует тому, что лечить туберкулез становится сложнее и получается дольше. Все-таки пожилые коморбидные пациенты и пациенты с тяжелой ВИЧ-инфекцией отличаются по возможностям организма от больных без сопутствующих заболеваний, как было раньше.. И там, где тридцать лет назад пациента лечили порядка полугода, сегодня лечат полтора — два года. Туберкулез становится тяжелее.

«Наши врачи день и ночь на ковиде работали»

Отдельное испытание на профессионализм доктор, как и все его коллеги, прошел во время пандемии коронавируса. Он признается: помнит каждый день весны 2020 года. Новые приказы, тревожные новости, ограничение мобильности, полное закрытие амбулаторного приема на несколько месяцев, организация постоянной дистанционной помощи пациентам, переориентировка ПЦР-лаборатории РКПД и РКТ-аппарата под ковидных пациентов …

— У нас ведь тоже организовали ковидный госпиталь, наши доктора работали в нем. Плюс, часть наших врачей отправились в другие ковидные отделения Казани, потому что там не хватало кадров. Они возвращались лишь через несколько месяцев, — вспоминает доктор. — А наши КТ-кабинеты работали чуть не круглые сутки на определение коронавируса. Наши врачи и в ПЦР-лаборатории, и в кабинетах КТ день и ночь на ковиде работали…

РКПД с честью выдержал испытание и очень помог остальной больничной сети республики. Особенностью его было то, что необходимый противоэпидемический режим здесь был налажен задолго до коронавируса, а значит, здесь сориентироваться удалось особенно быстро.

А после того, как пандемия отступила, фтизиатры стали фиксировать, что коронавирус оставил свои следы и в их сфере. Во-первых, выросла частота встречаемости эндогенного туберкулеза, во-вторых, выросла частота рецидивов. Ведь во время ковида у пациентов тоже падал иммунитет. Некоторое увеличение заболеваемости было зафиксировано в 2022 году — но потом график вернулся к уверенному снижению.

«У нас есть поговорка: пациент плачет дважды»

В обществе принято считать, что при благополучном образе жизни туберкулеза не бывает. Но это не так. Пациентом туберкулезного диспансера может стать и обычный человек, не замеченный в маргинальных увлечениях, не отбывавший наказание в местах лишения свободы, выглядящий совершенно благополучным. Так что у Ленара Радифовича изначально не было осознания того, что придется работать в основном с неблагополучными слоями населения. Хотя профессию фтизиатра сложно назвать престижной — стигма по отношению к пациентам в обществе всё еще сильна.

Ленар Радифович рассказывает, как меняется психологическое состояние пациента по мере его продвижения по пути лечения:

— У нас есть такая поговорка: пациент плачет два раза. Первый раз — когда ему диагностируют туберкулез и его ставят на учет на диспансерное наблюдение. У него рушатся жизненные планы, он изолируется от общества минимум на полгода, максимум — на два года (ведь пациентам с открытой формой туберкулеза показана очень длительная госпитализация к нам в стационар). От него отворачиваются коллеги, родственники, друзья — все-таки, это стигма, и с ней пока не удается справиться. Некоторые люди со своим диагнозом не согласны, начинают ходить по другим специалистам, принятие сразу наступает далеко не у всех. И дальше они проходят все положенные до принятия стадии, включая шок, неверие, депрессию, озлобление. Но постепенно человек успокаивается. Помогает еще и то, что у нас работает хороший психолог. Кроме того, он, пребывая у нас, видит, что вокруг совершенно нормальные люди. Что многие излечиваются, возвращаются к обычной жизни и забывают про туберкулез как про страшный сон. Пока человек лечится, ему оплачивается больничный. Мы его направляем в рамках лечения в противотуберкулезные санатории. И тут наступает парадокс: когда человек излечивается и может вернуться к обычной жизни, он… плачет второй раз! Потому что теперь снова надо работать, санаторий больше не положен, инвалидность снимается (у нас только 16% пациентов остаются с инвалидностью по окончанию лечения — если наступили осложнения).

Некоторые люди со своим диагнозом не согласны, начинают ходить по другим специалистам, принятие сразу наступает далеко не у всех. И дальше они проходят все положенные до принятия стадии, включая шок, неверие, депрессию, озлобление

Но, конечно, далеко не всё так радужно. Туберкулез может и рушить судьбы, и разваливать семьи, и ставить крест на профессиональном развитии человека — бывают очень разные случаи. Доктор признается: конечно, включается сочувствие к пациентам, без этого работать не получится.

«Я, по сути, оптимист»

У Ленара Радифовича двое детей: сын–старшеклассник и дочка-шестиклассница. Он признается, что в детях черпает и вдохновение, и радость, и любовь. Доктор очень вовлеченный отец, старается проводить с семьей как можно больше свободного времени. Вместе ездят в путешествия, на соревнования, стремятся больше времени отдавать активному отдыху.

Есть у него еще одно неожиданное хобби: доктор — увлеченный пчеловод. Пасека находится на родине, в Арском районе, и вместе со своим отцом Ленар Радифович активно на ней работают. Он признается: это настоящая отдушина, там отдыхаешь душой и телом.

Ленар Радифович размышляет об истоках своей любви к профессии. Он в очередной раз говорит: все-таки, в первую очередь, для него важен коллектив.

— Нам здесь удалось сплотить такой коллектив, организованный, дружелюбный, исполнительный, очень уважительный и друг к другу, и к пациентам! Это очень ценно. Я, кстати, возможно, поэтому не должен быть строгим руководителем. Не умею стучать по столу и швыряться историями болезни. Здесь этого просто не нужно. Зато я умею убеждать. Ну и, во-вторых, для меня важно то, что мы помогаем нашим пациентам. Большинство из них — благодарные люди, маргиналы сейчас попадаются редко. И когда они на стадии излечения приходят ко мне и просто говорят “Спасибо”, или пишут благодарности в соцсетях — поверьте, для нас это очень важно. Или, например, я слышу, что какой-то из наших пациентов выписался, выздоровел, женился и живет благополучной жизнью. А до этого, к примеру, пил много лет. И тогда я вижу: мы его выдернули буквально с того света. Я ведь, по сути, оптимист. И для меня нет пациентов, которых не надо лечить. Надо испробовать все методы — и медицинские, и социальные. А если не получится — значит, спасем другого. Этот подход помогает, — улыбается доктор.