Рустам Исхаков: «Fashion-индустрии в России не существует»

— Рустам, вы прошли творческий путь длиной в 20 лет, создав бренд, узнаваемый не только в Татарстане, но и в России, и за рубежом. В каком формате вы работаете сейчас?

— В течение двух десятилетий я работал в самых разных форматах. В 2005 году, в год создания бренда, мы открыли дизайн-студию в центре города, которая включала в себя небольшое производство. Здесь мы принимали индивидуальных клиентов и параллельно отшивали готовую коллекцию. Через год появился наш первый бутик. Примерно через десять лет мы открыли новый, больший по объему, где снова в одно пространство объединилось и производство, и сам салон.

Формат ощутимо поменялся после 2020 года. Все прекрасно помнят это время, когда мы сидели по домам. Пять лет назад мы приняли решение отказаться от магазина и перейти на работу по предварительной записи, как в салонах красоты, например. Это экономит время и моим клиентам, и мне самому.

— Каким образом вы переформатировали бизнес?

— Бизнес-процесс продолжается, но в другом виде. Я отказался от огромного штата и оставил только трех специалистов — это мои «руки». Люди, которые непосредственно занимаются созданием изделий: кроят, шьют, вышивают и делают все, что нужно. Это профессионалы, и их хватает для того объема, с которым мы работаем сегодня. А именно для создания одной коллекции в сезон.

Кроме того, есть специалисты на аутсорсинге, с которыми я сотрудничаю. Это мастера, изготавливающие головные уборы, аксессуары, трикотаж, что дает возможность дополнять свои коллекции уникальными продуктами. Речь в основном идет о российских производителях. Связь с зарубежными партнерами тоже сохраняется, я пользуюсь их услугами по мере необходимости. Например, эстонская мастерская изготавливает для меня броши, ободки, пояса, колье, расшитые вручную. А для моей восточной коллекции головные уборы делали в Бишкеке.

— Как сказалась на бизнесе геополитическая ситуация?

— В первую очередь это отразилось на глубине моей работы. На многие вещи я начал смотреть с другого ракурса. А с точки зрения бизнеса по большому счету ничего не поменялось. Материалы и фурнитура как были, так они и остаются. Главное изменение — это цена. Она повысилась практически на все. Стоимость аренды повышается, стоимость тканей и услуг — тоже, и, соответственно, дорожают мои изделия. Ценовой диапазон — примерно от 50 до 300 тысяч рублей. Думаю, мои покупатели понимают, что в целом происходит. Поэтому я бы не сказал, что ситуация глобальна и критична.

И потом, то, что я делаю, — особый творческий продукт, куда я вкладываю сердце, душу, это уникальные вещи. Не каждый может их себе позволить. Главное изменение в моей работе за последнее время — индивидуальных заказов осталось совсем немного, теперь я чаще предлагаю свою готовую коллекцию.

Меня спрашивают, хочу ли я расширить бизнес, запустить большое производство. Мне любой бизнесмен скажет, что странно отказываться от этого. Я говорю: нет.

Мне неинтересен бизнес ради денег. Для меня на первом месте — получать удовольствие от того, что ты делаешь, спокойно засыпать и радостно просыпаться. Я знаю, что никогда не буду гнаться за длинным рублем. Это не есть ценность для меня.

— В каком направлении планируете развиваться дальше? Были идеи создать школу Рустама Исхакова?

— Я думал об этом, и эта идея мне очень нравится. Я этого хочу. Мне есть что сказать, я много чем могу поделиться, и мне интересно работать с молодежью. Это могут быть вдохновляющие мастер-классы, вплоть до участия в создании каких-то коллекций молодых дизайнеров, чтобы их направить и подсказать, в каком ключе развиваться. Но я не вижу себя организатором этой школы, я готов только всецело в этом участвовать.

Знаю, что Ольга Паранина, автор проекта «Анатомия моды», глубоко вовлеченная в мир моды, продвигает идею создания Института моды, дизайна и легкой промышленности в Татарстане. У нас и сейчас есть учебные заведения, которые обучают по этому направлению, но сама система уже устарела. Сегодня нужно воспитывать свободных дизайнеров, которые смотрят на мир по-другому. Безусловно, традиции и основы необходимо сохранять, но в то же время должна быть некая свобода, экспериментаторство. Нужно создать лабораторию моды, где на первом месте была бы креативность и поиск нового. Сейчас такого нет, надеюсь, что только пока нет и мы когда-нибудь к этому придем.

— Вы утверждаете, что в России нет fashion-индустрии. Как можно поменять ситуацию и возродить эту нишу?

— Да, я считаю, что в нашей стране модной индустрии сегодня не существует. Когда-то она была, действовали крупные предприятия, создававшие одежду. Потом эта сфера развалилась, чему поспособствовали определенные события в стране. Решили, что незачем содержать целое производство, если есть Китай, который отшивает все за копейки. Отсюда возникла серьезная конкуренция.

Очень жаль, но станки заржавели, специалисты ушли в мир иной, не успев передать свое мастерство новому поколению. Это печальная реальность, но я уверен, что все можно поменять и нужно это делать — обязательно возрождать, ставить на ноги.

А пока у нас есть только отдельные умельцы, которые каким-то образом из любви к профессии не бросают ее. Например, я познакомился с Рустамом Бикмухаметовым, который возрождает искусство изготовления обуви, у него сейчас свое производство. Еще его дед и прадед были сапожниками. И в один момент он сказал себе, что это его история, корни — это традиция, которую надо восстанавливать. Взялся — и у него все получилось, и теперь даже Балдинини готов с ним сотрудничать.

— Чтобы изменить ситуацию с модной индустрией в России, с чего, по-вашему, надо начать, как дать импульс ее развитию?

— Это возможно сделать только при участии государства, его поддержке. И никак иначе. Я знаю, что у коллег, неравнодушных к миру моды, есть продуманный проект, как можно развивать индустрию. Но он пока остается только на бумаге.

Вопрос, безусловно, можно решить только на правительственном уровне. Создать единое пространство для творческих, креативных идей. Ведь почему Италия стала лидером моды? Потому что в послевоенное время они поняли, что экономика страны не в лучшем положении и на одних макаронах экономику не вывезешь. Тогда они придумали бренд «Made in Italy» и стали его развивать. На государственном уровне были выделены средства, площади и оборудование, кроме того, такие предприятия не облагались налогами. То есть были созданы все условия и даны ресурсы для развития. И поэтому подъем случился резко, мы видим, к каким результатам они пришли. В любом деле очень важна поддержка!

— В республике совсем недавно был создан Союз дизайнеров. Может ли это стать отправной точкой для роста модной сферы?

— Будем надеяться, что да. Я также состою в этом союзе, как почетный резидент, выступаю как куратор, советчик и участвую в проектах. Союз был создан год назад Ларисой Фоминой, чтобы объединить всех дизайнеров и презентовать их обществу через мероприятия, раскрывать таланты, рассказывать о них людям. Это тоже драгоценность нашей республики. И главное — они все здесь. Я тоже когда-то остался в своем городе, хотя меня звали в Москву, убеждали, что у меня там будет намного больше возможностей, но я выбрал Казань, которую люблю.

Мне нравится, что сейчас в Татарстане продвигают культурный код в одежде, дизайнеры вплетают его и в обычные свитера, к примеру, и в украшения, и в мозаику. Не могу сказать, что национальное — это моя история.

Думаю, если я живу в Татарстане и я татарин — это не говорит о том, что я непременно должен в своем творчестве использовать яркие татарские цвета или традиционные тюльпаны и вышивку. Можно пойти другим путем.

Так произошло с моей казанской коллекцией. Она была создана к 1000-летию нашего города. Я решил показать идентичность через серебряную монету, которую нашли как доказательство многовековой истории Казани. Помню, тогда я искал пуговицы, похожие на нее, практически во всех городах России и использовал впоследствии в своей коллекции.

Я больше выбираю такую же позицию, как и София Губайдулина. Она известна на весь мир. Помню, в каком-то интервью ей говорили: вы же наша, вы же татарка, вы же из Татарстана, а она отвечала, что она в первую очередь человек мира. И я согласен с этим. Я считаю, что не совсем хорошо, когда ты себя привязываешь к месту. Там нет свободы. А когда человек говорит: «Весь мир мой», и по зову сердца, по желанию воспевает сегодня татарскую культуру, а завтра африканскую — ничего плохого в этом нет. Каждый творческий человек имеет на это право. При этом я все равно остаюсь российским дизайнером из Татарстана.

— Какие тенденции в российской индустрии моды вы прослеживаете?

— Это напрямую связано с тем, что происходит в мире. Мода не существует сама по себе. И пандемия, и санкции дали людям некое понимание, что в принципе мы ни от чего не застрахованы. Мы в любой момент можем оказаться изолированными, закрытыми от всех. И тут выходит на первый план вопрос, кто мы и что мы умеем. Можем ли мы быть одни и при этом оставаться самодостаточными. Я думаю, что тенденция идет к этому, и это радует. Это возможность осознать, что не надо вертеть головой по сторонам, надо посмотреть в себя, понять, за что мы себя можем любить, к чему мы должны стремиться, в чем мы должны себя подтянуть.

Большие государственные производства легкой промышленности и вправду были потеряны. Но, думаю, республика когда-нибудь все равно должна прийти к возрождению таких предприятий. Я даже слышал недавно, что идут разговоры о том, чтобы возродить обувную фабрику «Спартак». Я думаю, что все возможно.