Максим Алонцев: «Особенность акций последних лет в Иране — отсутствие единой руководящей силы»

«Иранские власти обвиняют США и Израиль в разжигании беспорядков»

— Что стало «спусковым крючком» для нынешнего иранского протеста и чего требуют протестанты? Есть ли у вас информация о том, что происходит в стране прямо сейчас?

— Ни для кого не секрет, что в последние годы Иран столкнулся с множеством проблем в экономике — это связано с санкциями и огрехами в управлении. Протестная волна началась 28 декабря на фоне обвала национальной валюты, однако спектр требований довольно быстро расширился и перешел в политическую плоскость.

Люди связывают рост цен и падение уровня жизни с политикой властей, причем в текущих выступлениях сыграл свою роль «накопительный эффект». Например, летом и осенью были большие трудности с водными ресурсами, в чем свою роль сыграл не только неэффективный менеджмент, но и климатические изменения (лето выдалось довольно жарким и сухим).

Что касается информации о текущей ситуации в стране, то здесь, боюсь, ни у кого нет четкого понимания, как развивается ситуация. Сейчас в Иране попросту отключен интернет, что является важнейшим препятствием к созданию более или менее полноценной картины происходящего. Но и до отключения поступающая информация была в той или иной степени ангажированной, что, разумеется, не способствует взвешенному анализу.

— Кто является главной действующей силой протеста и есть ли у него основная движущая, руководящая сила? Возможно ли, что это срежиссированная ситуация или же страна действительно вспыхнула изнутри, «с низов»? Ведь в Иране неспокойно уже давно.

— Протесты начались с выступлений базара и мелких торговцев, эту волну подхватили студенты, а дальше ситуация пошла по нарастающей.

Особенностью акций последних лет в Иране является отсутствие какой-то единой руководящей силы. На эту роль активно претендует иранская эмиграция, часть которой называет лидером протеста наследного принца последней шахской династии Резу Пехлеви, но справедливость подобных деклараций проверить довольно сложно.

Иранские власти обвиняют внешние силы (главным образом — США и Израиль) в разжигании беспорядков, но здесь следует разделять конспирологию и реальную степень влияния иностранных игроков. Разумеется, глупо было бы не воспользоваться слабостью ключевого соперника в регионе — в таком противостоянии хороши почти все средства, но насколько важную роль сыграли внешние акторы, нам еще предстоит выяснить.

«Любой тегеранский таксист сразу же сообщит, что власть никто не поддерживает, но они говорят это последние 15 лет»

— Какие настроения господствовали в обществе до сих пор и пользовался ли режим аятолл поддержкой большинства населения? Каковы до сих пор были главные проблемные точки в отношениях власти и граждан — если смотреть на это глазами рядового иранца?

— Опять же, у нас нет полной картины, описывающей реальную популярность власти среди населения, хотя бы в силу отсутствия верифицируемых социологических данных. Любой тегеранский таксист сразу же сообщит, что на самом деле власть никто не поддерживает, но они только на моей памяти говорят это последние 15 лет. У режима есть свои сторонники — это не только бенефициары, но и люди, вполне себе разделяющие официальные идеологические установки и поддерживающие внешнеполитический курс.

Главные точки напряжения собраны вокруг экономических и политических проблем. Про экономику мы уже говорили, но и уровень политической активности в легальном поле тоже свидетельствует о напряженности в этой сфере. На протяжении 1990—2010-х гг. иранцы исправно ходили на выборы, обеспечивая довольно большую явку и демонстрируя тем самым волю к политическим изменениям. Однако последние избирательные циклы фиксируют снижение интереса к политике (и, следовательно, доверия к политической системе в целом), что выражается в падении явки.

— Власти США провели встречу с сыном последнего иранского шаха — Резой Пехлеви. Что это, по вашему мнению, было? Есть ли в среде специалистов предположения о будущем восстановлении монархии в стране и какой сценарий дальнейшего развития событий может реализоваться, если это случится?

— Реза Пехлеви, безусловно, является большим раздражителем для официального Ирана — хотя бы из-за происхождения. Собственно, сам факт встречи (а это была встреча со Стивеном Уиткоффом) еще ни о чем не говорит, ведь тот же Дональд Трамп говорил, что Реза — славный парень, но не готов управлять Ираном.

В целом разговоры о восстановлении монархии являются в большой степени спекуляцией. Сам Реза Пехлеви говорит, что он готов быть своего рода транзитной фигурой, а будущее устройство государства нужно определить на референдуме. Любой разговор о восстановлении монархии на данный момент вызван скорее ностальгическими настроениями, причем воображаемыми, а не реальными. Свидетелей шахских времен, которые застали бы их в более-менее взрослом возрасте, с годами становится меньше, а ностальгический интерес к «былым временам», своего рода утраченному «золотому веку», — это вполне понятное (и знакомое нам) настроение людей, которое в иранском кейсе распространено и в диаспоре, и в самом Иране.

«За всю свою историю Иран никогда не был полностью светским государством»

— Может ли Иран вернуться к статусу светского государства и есть ли на это запрос в обществе?

— На этот счет у меня есть два суждения, которые могут показаться в достаточной степени парадоксальными. Первый парадокс — нужно отдавать себе отчет в том, что за всю свою историю Иран никогда не был полностью светским государством. Подобное суждение является плодом двух противостоящих друг другу пропагандистских мифов. Нынешнее руководство обвиняет свергнутый ими режим Пехлеви в том, что он был безбожным, а его сторонники в ответ конструируют образ «светского» Ирана шахских времен. Книги и интервью последнего иранского шаха Мохаммеда Резы Пехлеви (особенно 1970-х годов) пропитаны мессианскими настроениями и довольно четко создают образ богоизбранного правителя, который должен вести иранскую цивилизацию в светлое будущее. Сам шах называл себя верующим мусульманином (как и подавляющее большинство жителей страны, если верить переписям). Можно ли назвать такого лидера или страну светскими? Образ «светского» Ирана возникает как противовес «религиозной» Исламской республике, хотя в действительности светский образ жизни вела лишь небольшая прослойка населения крупных городов, которую мы можем видеть в бесконечных подборках фотографий под общим названием «Иран до революции». При этом ядро мировоззренческих установок большой части населения вряд ли значительно изменилось за последние 60 лет. Религия играла и продолжает играть в их жизни большую роль, и смена режима не оказала на это значимого влияния.

Второй парадокс — исследователи на протяжении полутора десятилетий отмечают секуляризацию жизни в «религиозной» Исламской республике. Население крупных городов (в особенности молодое) имеет запрос на снижение роли религии в обществе, устранение идеологического диктата исламских норм и т. п. Важно понимать, что это чаяния определенной части населения, а не общественный консенсус.

Готов предположить, что при гипотетической реконфигурации режима этот вопрос будет одним из наиболее сложных, если речь действительно пойдет о выражении некой общественной воли, а не навязывании населению определенного типа будущего. Опыт навязывания секулярности уже был в Иране в 1920—30-е годы (в ходе процесса, который исследователи называют «авторитарной модернизацией»), и это стало причиной большого числа личных трагедий.

— Дональд Трамп высказывался о том, что «помощь уже близко». Что он может иметь в виду? Если США ударят по Ирану, будет ли это повторением событий в Ливии и Ираке — действующие лидеры будут уничтожены, а страна надолго погрузится в политический и экономический хаос? И будет ли нанесен этот удар, по вашему мнению? Если да, то почему его еще нет — ведь заявление Трампа прозвучало уже больше недели назад?

— Мне кажется, что отсутствие удара (на данный момент) — это лучший показатель того, насколько сложным и многоаспектным является это решение. Разумеется, никто не знает намерений Трампа, но можно попытаться рационализировать ситуацию, исходя из его предыдущих действий.

Насколько мы могли убедиться, для американского президента очень важен его публичный образ, на этом в большой степени и базируется его целеполагание. Он медлит с военной акцией, потому что, видимо, не до конца уверен в ее успехе. Одно дело — быстрой операцией отстранить от власти неугодного лидера (как с Мадуро), а другое — разжечь неконтролируемый конфликт в одном из самых горячих регионов мира, вовлечь в вооруженное противостояние своего ключевого союзника в регионе (Израиль), испортить отношения с монархиями Залива и спровоцировать волатильность на нефтяном рынке. Из такой ситуации победителем (даже риторически) выйти гораздо сложнее.

Все это не означает, что удара не будет, но любые прогнозы по развитию ситуации мне кажутся голословными из-за большого количества переменных.

«Часть протестующих считают мечети одним из главных символов режима»

— Информационный фон по событиям довольно размытый: о реальных событиях поступают противоречивые сведения, а фото— и видеосвидетельства ряд экспертов называют сфабрикованными. Есть ли у вас какая-либо информация о том, что реально происходит на улицах иранских городов? Сообщается о 2 тысячах погибших — насколько можно доверять этим цифрам? Сообщалось, что несколько городов были захвачены, что это за города и какая там сейчас ситуация?

— Да, наряду с расширением информационного вакуума и большим потоком ангажированных сведений есть еще и проблема фейков. Социальные сети довольно быстро подхватывают непроверенную информацию, которая затем просачивается в СМИ, что в определенной степени сразу же легитимирует ее. Так появляются сведения о «захватах» городов — об этом заявляют протестующие, эти сведения разносятся по соцсетям, а проверить их невозможно. Обычно речь в этих случаях идет о небольших городах на западе страны, где сил правопорядка оказывается недостаточно, чтобы в моменте эти выступления подавить. Ничто не указывает на то, что город окончательно переходит в руки протестующих, но красивый заголовок уже обеспечен.

По поводу сведений о количестве погибших я приведу пример из недавней иранской истории. Среди исследователей до сих пор нет консенсуса касательно количества погибших в ходе Исламской революции 1978—1979 годов. Точно так же оспариваются сведения о числе заключенных и жертв САВАКа, шахского управления госбезопасности. Хотя эти события уже часть истории (не в бытовом, а в научном понимании) и всю информацию о них можно верифицировать. Однако из-за идеологизации этих событий мы вынуждены оперировать оценками разных сторон, каждая из которых стремится представить их в выгодном для себя свете. В итоге разброс получается значительным, а речь, напомню, идет о событиях полувековой давности.

Я понимаю, что людям хочется быстрых ответов на волнующие их вопросы, но сейчас мы не можем дать какую-либо взвешенную оценку любым цифрам.

— С чем связаны нападения на мечети?

— Часть протестующих (иранские власти называют их «погромщиками» и «террористами») считают мечети одним из главных символов режима. Кроме того, были сообщения, что в мечетях собираются силы, направленные на подавление протестов (опять же, проверить эти сведения сейчас вряд ли возможно). Но мне все же кажется, что в этих актах важна именно символическая составляющая — под атакой оказывается «религиозная» витрина действующей власти.

Вообще, в иранской истории это довольно уникальный случай. Я могу ошибаться, но, кажется, на мечети не нападали даже войска иностранных государств, бывавшие на территории Ирана в ХХ веке.

«Россия в любом случае останется соседом Ирана»

— Каковы могут быть последствия двух основных сценариев (свержение власти в Иране/подавление протеста) для России в политическом и культурном ключе?

— История российско-иранских отношений, прямо скажем, неоднозначна — можно вспомнить и две Русско-персидские войны, и колониальную политику Российской империи, и советско-британскую интервенцию во время Второй мировой войны. Нам эти события могут казаться незначительными или проходить по категории «преданий старины глубокой», но для иранцев перечисленные эпизоды являются символами несамостоятельности и слабости их государства и воспринимаются как национальное унижение.

Тем не менее в данный момент отношения между двумя странами довольно хорошие. Понятно, что в определенной степени нынешняя близость является вынужденной — оба государства находятся в относительной изоляции и стремятся развивать в этой связи новые партнерства. Но нельзя все списывать только на «дружбу поневоле». Рационально, а не эмоционально двухстороннее сотрудничество выгодно и России, и Ирану. И если формировать внешнюю политику именно на таких основаниях, то отношения будут развиваться независимо от того, кто находится во власти и в Тегеране, и в Москве.

Приведу простой пример. Один из наиболее плодотворных периодов сотрудничества СССР и Ирана пришелся на 1970-е годы — в те времена иранская монархия была одним из главных региональных союзников «американской военщины». В этот период советские специалисты построили целый ряд промышленных предприятий в Иране, а также начали работу над атомной станцией в г. Бушере. США, к слову, были не в восторге от такого сотрудничества: в Иран поставлялись передовые образцы американского вооружения, информация о которых не должна была попасть в руки советской разведки. Однако прагматика была выше идеологии.

Россия в любом случае останется соседом Ирана (пусть у нас есть только морская граница). И двум государствам в любом случае нужно будет выстраивать отношения.