Как отмечали Новый год и Рождество на Руси и в дореволюционной России

От Сотворения мира до Рождества Христова

В книге «Новый год в русской истории» Екатерина Мокрушева начинает разговор о празднике с календарных систем, которые задолго до христианства связывали начало года с природными циклами. Новый год как рубеж времени в разных культурах часто приурочивали к весеннему равноденствию. К примеру, в Вавилоне праздник длился почти две недели и включал ритуальное представление о победе Мардука над Тиамат, что символизировало обновление мира. В Древнем Риме, до реформ Юлия Цезаря, год тоже начинался весной. Лишь с введением юлианского календаря в 47 году до н. э. старт года был перенесен на 1 января — день вступления в должность консулов. Мокрушева подчеркивает, что само название января связано с Янусом, двуликим богом перемен и начал, образом перехода от прошлого к будущему.

Переход к христианской традиции не отменил календарной неоднородности. Юлианский календарь оставался основой христианского мира до конца XVI века, а расхождения между календарями накапливались постепенно. При этом для восточных славян вопрос даты Нового года долгое время оставался неустойчивым. Мокрушева пишет, что мы «точно не знаем», как язычники отмечали начало года, но для земледельческого общества ключевыми были рубежи, связанные с окончанием зимы и приходом весны. В 1348 году Никейский собор закрепил начало года за 1 сентября, и эта дата стала официальной для Руси, несмотря на ее слабую связь с аграрным циклом.

Закрепление сентябрьского Нового года сопровождалось сложным церемониалом. Ссылаясь на Николая Костомарова, Мокрушева приводит описание «дня летопровождения» в Москве XVI—XVII веков: участие патриарха, царя, духовенства и многотысячной толпы, взаимные благословения и публичный характер обряда. Аналогичную картину подтверждает свидетельство Адама Олеария о процессии 1634 года, где подробно зафиксированы порядок выхода участников, поцелуй патриарха и государя, благословение и подача прошений. Эти описания, как подчеркивает автор, показывают Новый год прежде всего как государственно-церковный акт, а не как семейный или бытовой праздник.

К концу XVII века необходимость единой и более понятной системы стала очевидной. Иван III окончательно утвердил 1 сентября как начало года, и эта норма просуществовала почти двести лет. Перелом произошел при Петре I, который перенес Новый год на 1 января и изменил систему летоисчисления, заменив отсчет «от Сотворения мира» на счет «от Рождества Христова». В указе 1699 года говорилось, что с 1 января наступает 1700 год, «купно и новый столетний век», при этом допускалось параллельное использование обеих датировок в документах. Эта административная реформа предшествовала новым формам празднования, притом что главным зимним праздником в России по-прежнему оставалось Рождество.

Царские пиршества и балы с мужиками

До XX века Новый год не был главным праздником страны и сохранял статус придворного события. Несмотря на реформы Петра I, массовые гулянья так и не стали устойчивой традицией: «Шумные празднества остались только в домах богатых дворян и императорской семьи», — пишет Екатерина Мокрушева. Придворный Новый год строился по строгому распорядку и начинался с церковной службы, после которой следовали поздравления, обеды, балы и фейерверки.

Подробно описывая 1 января 1739 года при дворе Анны Иоанновны, Мокрушева фиксирует последовательность дня: литургия в придворной церкви, поздравления от приближенных и иностранных министров, пушечные залпы из Петропавловской крепости. Во время обеда звучала музыка итальянских композиторов и обязательные тосты, в том числе:

«Ее императорское величество желает всем своим верным подданным благополучия на Новый год» и «Дай, Боже, добрый мир и благослови, Боже, оружие ее императорского величества».

Вечером императрица любовалась фейерверком, а офицерам, прибывшим во дворец, от ее имени вручали бокалы вина.

При Елизавете Петровне новогодние торжества приобрели более развернутый и театрализованный характер. Именно при ней утвердилась традиция балов-маскарадов и сложных световых представлений. В «Петербургских ведомостях» за 1751 год сообщалось, что на балу:

«15 тысяч придворных в роскошных костюмах и платьях прибыли в восьмом часу и танцевали под музыку двух оркестров до 7 часов утра; затем они перешли в зал, где были накрыты столы, на которых поставлено было великое множество пирамид с конфетами, а также холодное и горячее кушанье. Гостей поили разными водками и наилучшими виноградными винами, а также кофеем, шоколадом, чаем, оршадом и лимонадом».

Центральное место занимали фейерверки, или «иллюминации», над которыми работал Михаил Ломоносов, отвечавший и за визуальный замысел, и за тексты надписей, сопровождавших огненные композиции.

При Екатерине II новогодний ритуал сохранил основные элементы: молитву, поздравления, обед и бал, но дополнился вниманием к праздничному столу и маскарадной программой. Мокрушева приводит пример новогоднего пиршества с блюдом, получившим название «Императрица», и описывает день 1 января 1779 года: утренний молебен, Божественную литургию, обед на золоченом сервизе, бал и карточную игру с генералами. На следующий вечер устраивался маскарад, где гости танцевали кадриль в костюмах на античную тему.

К началу XIX века придворный Новый год стал более открытым. Мокрушева описывает традицию так называемых балов с мужиками, когда двери Зимнего дворца 1 января открывались для всех желающих. По воспоминаниям Владимира Соллогуба, «милости просим кому угодно», а посетителей собиралось более 30 тыс. человек разных сословий. Несмотря на многолюдство, современники отмечали порядок и отсутствие эксцессов. Таким образом, Новый год при дворе оставался официальным и иерархичным праздником, постепенно включая в себя элементы публичности, но не переходил в категорию личного или «волшебного» времени, каким его воспринимают сегодня.

Крестьянские развлечения

Деревенский праздничный цикл Мокрушева описывает как редкую паузу в крестьянской повседневности. Рождество и Святки давали возможность «немного отдохнуть от ежедневной тяжелой работы» и позволяли заняться делами, которые выходили за рамки обычного порядка, — от переодеваний до гаданий. Праздник воспринимался как особое время, когда привычные границы ослабевали: «стирались границы между миром людей и миром иным», поэтому гадания считались особенно точными. Даже в бедных семьях к Рождеству старались надеть новое или хотя бы чистое, доставали свежие полотенца и скатерти.

Рождественский сочельник был связан со строгими пищевыми правилами. Во многих семьях пост держали до первой звезды, особенно пожилые. Когда звезды появлялись, семья садилась за стол, накрытый белой скатертью, и «справляла коляду», употребляя только постные блюда: кутью с медом или овсяный кисель, который «не пили, а ели ложкой». В домах с достатком готовили несколько видов кутьи — из разных зерен. В некоторых избах под скатерть клали сено как напоминание о яслях. После праздника его считали освященным и скармливали скотине. Во время ужина хозяин или кто-то из домочадцев выходил в сени и звал мороз «есть кутью», чтобы задобрить его и защитить будущий урожай.

Первый день Рождества проходил сдержанно: хозяйки готовили еду до рассвета, затем вся семья шла к обедне, а разговляться можно было только после возвращения всех из церкви — иначе, как считалось, пост будет нарушен целиком. В первые дни по деревне ходили славильщики, чаще всего дети, пели поздравления в стихах и получали за это деньги или угощение. В Псковской губернии они носили бумажную рождественскую звезду. Мокрушева приводит зарисовку:

«…Два мальчика-христослава — один в женской ватной кацавейке, другой в рваном пальто с взрослого человека, поют перед образом “Дева днесь пресущественного рождает”. У одного из мальчиков бумажная звезда, изукрашенная фольгой и вздетая на пальчик». Лукашевич К. В. На жизненном пути.

В деревне такие обходы воспринимались как норма, в отличие от городов, где христославов могли и не пустить в дом.

Святки быстро переходили от тишины к шумным гуляньям. Уже со второго дня молодежь собиралась в заранее выбранной и освященной избе, начинались песни, пляски и игры. Обязательной частью были ряженые: чаще всего в вывернутых овчинных шубах, в образах животных или «чужих» — цыган, солдат, купцов. При этом, как подчеркивает Мокрушева, деревенские мужчины принципиально не надевали женскую одежду:

«Крестьянин, даже самый юный, ни за что не согласится одеться в женский костюм». Копаневич И. К. Рождественские Святки и сопровождающие их народные игры и развлечения в Псковской губернии.

Ряженых не выгоняли, даже если они являлись без приглашения, — это считалось дурной приметой, а сами они пользовались правом на вольное поведение, включая шутки и выпивку.

Новый год в деревне существовал отдельно от Рождества и тоже воспринимался как рубеж. Запрет на подметание, установленный в сочельник, снимался именно в новогоднюю ночь, а 1 января хозяйки тщательно выметали избу — в разных губерниях «чтобы не завелись тараканы и клопы» или чтобы сорняки не загубили овес. В Псковской губернии разыгрывали сценки проводов старого года, когда «старик» уступал место «молодому» году. Утром дети ходили по домам с обрядом посевания, осыпали зерном углы и приговаривали пожелания достатка. Ни елки, ни подарков в крестьянских домах при этом не было: елка оставалась редкостью и воспринималась как школьное или господское зрелище, а деревенский Новый год оставался обрядом, связанным прежде всего с хозяйством и будущим урожаем.

Издательство: МИФ
Количество страниц: 224
Год: 2025
Возрастное ограничение: 16+

Екатерина Петрова — литературная обозревательница интернет-газеты «Реальное время», ведущая телеграм-канала «Булочки с маком».