Алия Насибуллина: «Ни с чем нельзя сравнить твои эмоции, когда ты спасла человека»

400 лет, отданных медицине Татарстана

В ГКБ №7 Казани работает единственное в городе отделение острых отравлений. Оно работает на прием 24/7, обслуживает всю Казань. На связи токсикологи и с санавиацией, с помощью которой перевозят в отделение тяжелых пациентов из республиканских ЦРБ.

Алия Рустамовна Насибуллина, которая заведует этим отделением, стала одной из первых крупных токсикологов Татарстана. Однако, несмотря на происхождение из сильной врачебной династии, она не мечтала стать врачом с детства. В школьные годы девочка увлекалась скрипкой, думала о музыкальной профессии. Но, окончив музыкальную школу с красным дипломом, девушка все-таки поняла, что не готова отдавать все свое время занятиям на инструменте — не тот темперамент. Она поступила на подготовительные курсы… на факультет журналистики КГУ. Но здесь в дело вступили родители.

— Папа сказал: «Может быть, ты все-таки подумаешь о медицине? Там у тебя всегда будет возможность помогать людям, будет всегда хотя бы какой-то минимальный доход. Неужели тебе это настолько не нравится?» И тогда я задумалась. Все-таки, когда ты выросла среди белых халатов, а вместо детских книжек у тебя были анатомические атласы, это налагает отпечаток на твое формирование, — вспоминает наша героиня.

Я ребенком была, когда слушала эти его рассказы, и все было мне так интересно! Так что, наверное, это дядя Ринат передал мне склонность к экстренной медицине.

Медицинская династия семьи, из которой происходит Алия Рустамовна, насчитывает около 400 лет общего врачебного стажа. История начинается еще с бабушки, которая в свое время была председателем профсоюза медработников Приволжского района Татарстана. Мама нашей героини, Раиса Фаниловна Гатауллина, работает терапевтом в поликлинике №18, а до этого много лет заведовала отделением функциональной диагностики. Отец, Рустам Рашитович Гатауллин, тоже всю жизнь отдал функциональной диагностике. Любовь к экстренной медицине у нашей героини — от дяди, Рината Рашитовича Гатауллина, который был заведующим 4-м филиалом скорой медицинской помощи.

— Он работал в кардиобригаде, часто рассказывал, как их бригада выезжала на инфаркты и спасала людей. Он постоянно сам брал дежурства и выезжал на экстренные вызовы. У него в глазах светился такой драйв, такой огонь! А я ребенком была, когда слушала эти его рассказы, и все было мне так интересно! Так что, наверное, это дядя Ринат передал мне склонность к экстренной медицине, — признается Алия Рустамовна.

Жена Рината Рашитовича, Елена Николаевна Гатауллина, — педиатр-гастроэнтеролог. Их сын (двоюродный брат нашей героини) — Марат Гатауллин, еще один известный в республике доктор, много лет руководивший РКИБ, а с недавних пор главный врач РКБ. А родной брат Алии Рустамовны — Айрат Гатауллин — врач-психиатр.

Словом, как в этой атмосфере вообще могли зародиться мечты о скрипке или журналистике — решительно непонятно. Девушка прислушалась к совету отца, к себе самой — и в итоге поступила на педиатрический факультет КГМУ. Этот факультет выбрала она сама — он был ей больше по душе, чем лечебный.

— Обожаю наш педиатрический факультет и всех его выпускников. Понимаете, это определенная категория людей. Потому что ты не можешь работать с детьми и при этом быть плохим человеком. У тебя абсолютно другой настрой, а иначе ты не сможешь работать! — признается она.

«Мы идем в медицину точно не за деньгами»

Окончив педиатрический факультет в 2010 году, Алия Рустамовна выбрала работать... в реанимации. Но не в детской: признается, что это был единственный раз в ее профессиональной карьере, когда она струсила. Просто не знала, что скажет себе и родителям, если когда-то не сможет спасти ребенка. Поэтому попросилась во взрослую реанимацию.

— Родители тогда сказали: «Ты же девочка, ну зачем тебе такой сложный путь? Выбери что-то попроще!» Но я с третьего курса работала санитарочкой в горбольнице №6, в реанимационном отделении. И понимала, что мне эта стезя по душе. Когда ты видишь мгновенный результат от своей работы, когда счет в оказании помощи идет на секунды, когда нужно здесь и сейчас принять единственное верное решение — вот тогда наступает внутреннее удовлетворение, которое по силе эмоций не сравнимо ни с чем больше. Мы идем в медицину точно не за деньгами. А именно за этим вот удовлетворением, — объясняет Алия Рустамовна свою страсть к экстренной, ургентной медицине.

Наша героиня окончила ординатуру КГМА по анестезиологии-реаниматологии, проработала реаниматологом три года, после чего главный врач горбольницы №7 Марат Садыков предложил нашей героине выучиться на токсиколога.

Он отправил ее… на Урал, в Екатеринбург. Ведь в Казани обучение по этой специальности получить нельзя — нет профильной кафедры. Их всего было только три — в Москве, в Питере и в Екатеринбурге.

— После нескольких первых курсов лекций коллеги позвали меня с собой на большой съезд токсикологов в Санкт-Петербург. Я попала на секционные доклады — и тогда поняла, что попала туда, куда и должна была. Я на этих докладах забывала, что сегодня ни разу еще не ела и воды ни глотка не выпила. Не успевала за гигантским объемом информации, хотела заполнить все пробелы в знаниях, потому что каждый факт ведет за собой целую цепочку других. Там я поняла, насколько это глобальная наука — токсикология, — вспоминает доктор.

Когда ты видишь мгновенный результат от своей работы, когда счет в оказании помощи идет на секунды, когда нужно здесь и сейчас принять единственное верное решение — вот тогда наступает внутреннее удовлетворение.

С тех пор уже 13 лет Алия Рустамовна работает в горбольнице №7 врачом-токсикологом, быстро возглавила отделение острых отравлений — единственное в республике. Стала главным внештатным токсикологом Минздрава Татарстана. И постоянно учится — получив потрясающую, по ее словам, базу на Урале, она постоянно ездит в Институт Склифосовского на стажировки, всегда на связи с коллегами из федеральных центров и других токсикологических отделений.

«Каждый в группе риска»

Токсикология, как и реаниматология, относится к ургентной категории медицинских специальностей. И работают токсикологи всегда в тесной связке с реаниматологами. 90% поступающих в отделение Алии Рустамовны пациентов — крайне тяжелые, проходят через шоковый зал. Чаще всего они без сознания, нередко — в коме.

И как определить, что перед врачами отравление? Профессора, учившие нашу героиню, говорили, что поставить диагноз «острое отравление» не сложно. Сложно его доказать. Потому что как дифференцировать причину комы пациента? Если на нем нет следов травм и ссадин — значит, его не сбили, он не ударился головой. Тогда — с большой вероятностью — что-то токсическое. При этом в приемном покое у врачей есть 40 минут, чтобы как можно точнее поставить хотя бы предварительный диагноз.

— И ты раскручиваешь ситуацию. У тебя нет никаких подсказок. Рядом не всегда есть родственники, которые точно скажут: «Он принял вот это вот в такой дозе». Сам пациент без сознания. И ты разбираешь ситуацию. Потому что если тебе удается понять, с каким ядом имеешь дело, то уже с ним работаешь. А если нет — действуешь «вслепую», общими методами.
Каждый случай отравления — это, по словам врача, детективная история.

В работе токсикологов есть сезонность. И к сезонным отравлениям они, как правило, готовы. Летняя повестка — дача: отравления грибами или встречи с укусом змей. А вот фосфорорганические соединения в дачных инсектицидах больше не используются — соответственно, практически на нет сошли и отравления ими.

Новогодние праздники — пора отравлений алкоголем (в том числе суррогатным) и угарным газом. Угарный газ — вообще частый зимний токсикант: начался отопительный сезон — жди всплеска отравлений.

Видят токсикологи и смерть. Потому что в таких областях медицины она, к сожалению, встречается. Нужно постоянно держать в уме, что могло бы угрожать жизни пациента, оценивать его состояние, может ли оно ухудшиться на данный момент или через какое-то время… Но риск остается всегда.

— Каждый в группе риска. Да мы никогда не знаем, что с нами самими случится сегодня вечером или завтра. Но да, для тебя каждая смерть пациента — это шоковое состояние. Каждый случай остается в памяти, — признается наша героиня.

Но токсикология — это все-таки «про жизнь». Специальность редчайшая, врачи такие — наперечет. Алию Рустамовну она захватила еще и тем, что здесь нужно постоянно обновлять свои знания — о ядах токсиколог должен знать все и даже больше. Постоянно читать выходящую литературу, быть в курсе всех новых исследований. Специальность динамичная — не всегда в отношении того или иного токсиканта введены федеральные клинические стандарты лечения. Но если уже есть наработанная схема лечения за рубежом, токсиколог должен быть в курсе и уметь предложить варианты спасения пациента. Токсиколог просто не имеет права стопориться на тех знаниях, которые у него уже есть, вне зависимости от того, насколько блестящую базу он получил.

Для тебя каждая смерть пациента — это шоковое состояние. Каждый случай остается в памяти.

«Это самые дорогие сообщения для меня: «Ребенка спасли!»

Как токсиколог Алия Рустамовна всегда ведет и детей с самыми тяжелыми отравлениями по всему Татарстану. И признается: каждого ребенка, которого спасла, помнит и по сей день. С гордостью говорит, что летальных случаев с тяжелыми детскими отравлениями в ее практике нет.

Детей с отравлениями лечат на базе ДРКБ — туда переводят тяжелых детей из районов республике. Выезжает к ним и сама Алия Рустамовна — работают вместе с детскими реаниматологами с включением токсикологических стандартов.

— Если я нужна, я всегда либо вылетаю, либо приезжаю. Потому что дети — это отдельная ситуация, я для таких случаев доступна всегда, 24/7. Даже если в отпуске — ребенка проконсультирую всегда. И всегда учу своих молодых специалистов, с которыми работаю сейчас, врачей и ординаторов: «Если консультируете ребенка, а токсикологический анамнез неизвестен — заставьте родителей перевернуть все урны и мусорные мешки в квартире. Абсолютно все. Потому что ребенок до 5 лет все пробует на вкус!»

Доктор рассказывает, что даже в самой обычной городской квартире может найтись источник яда для малыша. Химия в ванной комнате и на кухне, уксусная эссенция страшного прожигающего действия, комнатные растения с высоким токсикогенным потенциалом, например традесканция, определенные виды фикусов. Нередки случаи отравления детей крысиным ядом — их привлекает яркий цвет этих гранул. Блистеры с таблетками — блестящие и тоже очень заманчивые. И все это зачастую хранится без должной осторожности.

— А мы, врачи, включаем здесь ситуацию «Следственного комитета». Отслеживаем, изучаем, что мог ребенок съесть или проглотить. Просим родителей вернуться домой прямо сейчас, все проверить, посмотреть, все ли бутылки с химикатами или ящики плотно закрыты — и часто обнаруживается, что химикаты пролиты или опрокинуты. А если мы сомневаемся, к нам подключаются коллеги смежных специальностей — в тяжелых клинических случаях работаем все вместе. У нас задача — исключить или подтвердить отравление, от этого зависит тактика лечения, — описывает Алия Рустамовна.

Доктор вспоминает случай: ребенка привезли из района республики в ДРКБ с диагнозом «декомпенсация впервые выявленного сахарного диабета». Почти трое суток ребенку пытались нормализовать глюкозу в крови и вывести его из тяжелого состояния. Но на терапию он не поддавался, и тогда педиатры-реаниматологи связались с нашей героиней. Состояние малыша стремительно ухудшалось, его перевели на ИВЛ. Токсикологи до выяснения обстоятельств сразу стали применять антидоты, оценив риски невведения этих методов лечения. Алия Рустамовна поговорила с мамой и попросила ее проверить все места, где в последнее время был ребенок. И она обнаружила в ящичке под раковиной открытую бутылку дезинфектора для рук с гликолем в составе. Отравление этим веществом очень похоже по клинике на дебют сахарного диабета: высокие сахара, тяжелое дыхание…

— И одна из самых дорогих СМС для меня пришла наутро, когда коллеги мне написали, что ребенок снят с ИВЛ и все хорошо. Это самые дорогие сообщения для меня — не от банка о начислении зарплаты, а вот эти: ребенка спасли. И ты выдыхаешь: все хорошо! — улыбается Алия Рустамовна.

Самые дорогие сообщения для меня — не от банка о начислении зарплаты, а вот эти: ребенка спасли. И ты выдыхаешь: все хорошо!

Яды вокруг нас

Что может быть ядами? Всё что угодно. Со времен Парацельса ничего не изменилось, всё — яд, и всё — лекарство, то и другое определяет доза. Токсикологи точно знают: человек может умереть абсолютно от чего угодно, в том числе и от воды, и от поваренной соли.

— Баланс нашего организма очень хрупкий. Организм устроен ювелирно! — говорит Алия Рустамовна. — Отравления могут быть острые, которые разворачиваются в течение 72 часов. А могут быть и хронические, о которых мы даже не задумываемся, но которые развиваются из-за токсикантов, которые могут содержаться, например, в бытовой химии, которой мы ежедневно пользуемся.

Алия Рустамовна приводит примеры такой бытовой химии. В составе некоторых зубных паст есть алюминий — он сам по себе нетоксичный. Но накопительный эффект может повысить риск возникновения болезни Альцгеймера. А с зубной пастой мы взаимодействуем минимум дважды в день, это один из самых частых токсикантов, если неправильно выбрать состав. Или кофе-машина: при постоянном использовании в ней могут накапливаться загрязнения и плесень. А профессиональная чистка вызывает вопросы к тому, что содержится в чистящих средствах…

Общество всегда придумывает новые вещества — а значит, и новые яды. Наша героиня признается, что к сегодняшнему дню освоила лишь четверть информации о всевозможных БАДах, которые интенсивно рекомендуют блогеры и которые могут нанести организму существенный вред. В общем, улыбается токсиколог, гораздо легче жить на свете, если не быть узким специалистом с широкой осведомленностью.

А еще токсиколог, работающий в Татарстане, должен очень хорошо знать перечень токсикантов, который есть на всех наших химических производствах, их воздействие на человека и способы нейтрализации. Риск есть на любом производстве по умолчанию. Его можно минимизировать, строго соблюдая все правила производственной безопасности, но врачи должны быть всегда готовы ко всему.

Бледная поганка, чача из Краснодарского края и... зеленая мамба

За 13 лет работы Алия Рустамовна встречалась с самыми детективными историями, решала самые сложные задачи и творила со своей командой настоящие чудеса. Например, была история, когда татарстанские токсикологи под ее руководством спасли целую семью из трех человек от отравления бледной поганкой — а ведь больше 90% пациентов гибнут от этого супертоксичного гриба.

Нынешним летом ее отделение спасало одну из жертв трагедии, связанной с суррогатной чачей, купленной на рынке в Краснодарском крае. Никто не мог точно знать, в какие уголки России разъехалась на сувениры смертельная жидкость, и токсикологи по всей стране были к этому готовы. В Казани эта подготовка пригодилась. Жизнь мужчины была на волоске, но спасти его удалось. А вот зрение вернуть не получилось: слишком большую дозу метанола он получил.

А еще на всю Россию прогремела история с мужчиной, которого в Татарстане укусила… зеленая мамба, одна из самых ядовитых змей в мире. Пациент был увлеченным коллекционером — он собирал ядовитых змей у себя в квартире, и как-то раз при неосторожном обращении одна из питомиц его укусила.

— После того как мы описали этот случай в научном журнале, с нами связывались иностранные коллеги и спрашивали, как мы ухитрились его спасти без сыворотки. В странах, где обитает зеленая мамба, на такие случаи экстренно вылетают медики на вертолете с сывороткой. Но у нас эта змея не живет. И сыворотки нет. А пациент этот все прекрасно понимал — я никогда не забуду его глаза, когда его привезли к нам и я ему стала объяснять, что сейчас мы его будем вводить в медикаментозную кому, иначе на таком токсине у него просто остановится дыхание. Он отлично понимал опасность этих ядов: яд мамбы не только нейротоксичный (который вводит в шоковое состояние и ведет к остановке дыхание), но и действует на тонком биохимическом уровне: блокирует жизненно важные микроэлементы. Мы семь дней провели рядом с ним в реанимации, применяли все доступные нам методы. Это был огромный труд. И он не только выжил — мы даже руку ему смогли сохранить! — с гордостью говорит доктор.

Мы семь дней провели рядом с ним в реанимации, применяли все доступные нам методы. Это был огромный труд. И он не только выжил — мы даже руку ему смогли сохранить!

«Мы еще не раз столкнемся с последствиями бесконтрольного приема этого препарата»

Токсиколог следит за трендами и призывает людей быть критичными к тому, что им советуют съесть, выпить или принять в качестве препаратов. Например, уже третий год разворачивается истерия вокруг известной молекулы препарата, подавляющего аппетит, благодаря чему человек эффективно сбрасывает вес. Действительно, первые результаты впечатляют. Но доктор предупреждает: стоит задуматься о последствиях, к которым может привести прием «волшебной таблетки». А они могут быть весьма нелегкими. Во-первых, аппетит вернется, как только прием препарата прекратится — а значит, за это время нужно как-то усмирить свои пищевые привычки и изменить их, прийти к дефициту калорий. Только так можно удержать вес.

— Для приема этих препаратов есть два показания: индекс массы тела больше 30 и наличие сахарного диабета 2-го типа. В этих ситуациях и при хронических заболеваниях прием препаратов на основе семаглутида действительно жизненно важен для пациента. Но мало кто говорит о том, что отдаленные последствия его приема не изучены, — остерегает Алия Рустамовна от бездумного приема медицинских препаратов ради похудения.

К ней уже поступали пациентки, довольно молодые женщины, которые вводили себе этот препарат. Чтобы похудеть. За 2025 год через отделение прошли пять пациенток, госпитализированных после введения первой же максимальной дозы. Все они довольно долго пролежали в отделении — сильные электролитные нарушения, диспептический синдром, невозможность есть, рвотный рефлекс, жидкий стул и очень сильный дискомфорт в желудке… Всем им провели дезинтоксикацию.

— Думаю, мы еще не раз столкнемся с последствиями бесконтрольного приема этого препарата, потому что его популярность нарастает. Но уже есть исследования, по которым он увеличивает риск рака щитовидной железы, может вызвать слепоту и катастрофически влияет на желудочно-кишечный тракт. К сожалению, многие пациенты не берут это во внимание и считают, что их эти побочные явления обойдут стороной. Мы хотим достигнуть краткосрочного эффекта, нисколько над этим не потрудившись. Но так не бывает! — говорит Алия Рустамовна.

Мы хотим достигнуть краткосрочного эффекта, нисколько над этим не потрудившись. Но так не бывает!

«Хочешь быть хорошим токсикологом — скачай себе «Тик-Ток»

Одним из факторов увеличения количества отравлений становятся… рилсы в соцсетях!

— Мы с коллегами недавно пришли к выводу, что, если хочешь быть хорошим токсикологом, скачай себе «Тик-Ток». Я их вообще спокойно смотреть не могу, потому что там же напрямую говорят очень вредные вещи! «Пей каждый день витамин D3 в огромной дозе, у тебя стопроцентно есть дефицит». Но когда ты знаешь биохимию витамина D3, то прекрасно понимаешь, как опасно пить такие дозировки без назначения врача и без контроля остальных показателей организма! Эти рилсы расходятся на миллионы просмотров, и огромное количество подписчиков им верят. Подобная информация очень опасна, и нам страшно, что все зависит только от того, как красиво и ярко оформлено это короткое видео! — приводит новый пример Алия Рустамовна.

Еще один тренд, который исправно поставляет пациентов токсикологам, — микродозинг, который стал повальным увлечением. Люди, по сути, едят мухоморы, чтобы поднять себе настроение и улучшить сон, а получают в итоге отравления. Фиксируются случаи нейротоксического эффекта микродозинга, есть у грибов и кардиотоксичность. Самое страшное — что эта мода распространяется уже и среди детей и подростков. Единичные обращения к токсикологам по этому поводу начались около 4 лет назад, и для врачей это было шоком.

— Эти таблетки, препарат измельченного мухомора, начали продаваться без каких-либо ГОСТов и стандартов, без лицензий. Просто появились повсюду, и более того — даже ученые-микологи с очень известными фамилиями чуть ли не напрямую их рекомендовали! Это и сейчас злободневная проблема, — объясняет Алия Рустамовна.

Таким образом, перед нами очередная брешь в законодательстве: вещества продаются совершенно легально, они не запрещены, при этом не относятся к лекарственным препаратам. Доходит до того, что даже в гипермаркетах на полке есть конфеты с мухоморами — и покупатели таких конфет уже неоднократно поступали к нашей героине в отделение с делирием.

При этом у пантерного мухомора, который используется для микродозинга, огромная кардиотоксичность. Недавно в отделение, которым руководит Алия Рустамовна, попали одновременно двое молодых мужчин с обширными инфарктами. Итогом стала кардиореанимация и серьезные проблемы с сердцем на всю оставшуюся жизнь.

«Мы должны спасти ребенка, а уж как попал в его организм бутират — вопросы к родителям»

Отдельная история — отравления алкоголем, наркотиками и психоактивными веществами. При встрече с отравлением наркотиками, если имело место намеренное употребление, токсикологи должны направить сигнал в правоохранительные органы.

Тесно работают они с коллегами-наркологами: к примеру, пациент, который попал в токсикологию с острым отравлением алкоголем, перед выпиской проходит через обязательную консультацию нарколога. Эта практика есть только в Татарстане, и она себя уже оправдывает. Есть положительный опыт, когда пациенты соглашаются лечиться у наркологов после того, как в отделении острых отравлений им спасали жизнь. Речь здесь идет о тех людях, по которым у наркологов сомнения нет: употребление было не случайное и не по ошибке, а проблема системная.

— При этом интересно вот что: на беседу с наркологом или психиатром пациент должен дать письменное информированное согласие. Мы с таким пациентом беседуем: «Это вам обязательно нужно!», объясняем все риски. И у нас от беседы с наркологом не отказался еще ни один пациент, которому это было показано!

Бывает, что токсическое вещество попадает в организм случайно: например, с острыми отравлениями наркотиками в больницы попадают… дети! Когда кто-то из родителей принимает наркотик и оставляет его в открытом доступе для ребенка.

— Такие случаи единичны, но они очень опасны. У маленьких детей еще не все ферментные системы сформированы, еще не так сильна детоксикационная система печени. И еще опасность: факт приема психоактивных веществ никто не разглашает. И мы никогда не знаем с самого начала, чем отравился ребенок. Да и права не имеем выяснять у родителя, действительно ли он принимает наркотики, — мы не Следственный комитет. Мы должны спасти ребенка, а уж как попал в его организм, скажем, бутират — вопросы к родителям, которые отработают правоохранительные органы, — рассказывает доктор.

Факт приема психоактивных веществ никто не разглашает. И мы никогда не знаем с самого начала, чем отравился ребенок.

«Никогда от меня не будет осуждения в сторону моего пациента»

Мы спрашиваем: не возникает ли у доктора раздражения или досады в отношении родителей, которые не смогли обеспечить безопасность своего ребенка? Или в отношении пациента, который знает, что вредит себе, но продолжает принимать отравляющие вещества, такие как алкоголь, например?

Она отрицательно качает головой: если и была такая досада, то только в начале пути. А сейчас у нее нет времени на рассуждения, она должна спасти человека. И только потом, возможно, провести профилактическую беседу.

— Я не могу внедриться в человеческую душу, мы все разные. Да и про себя-то иногда очень плохо знаем, как будем вести себя в той или иной критической ситуации. Другой человек — это другой мир. И никогда от меня не будет осуждения в сторону моего пациента. Ни к тем, кто идет по пути зависимости, ни к тем, кто решает свести счеты с жизнью. Я не была на его месте, я не жила его жизнью. Но я должна ему помочь.

Этому Алия Рустамовна строго учит и своих докторов: никогда не навешивать ярлыки на пациентов. Мы не знаем их истории, а значит, не имеем права презрительно называть их наркоманами, алкоголиками или осуждать попытку самоубийства. Задача токсиколога — помочь, а дальше уже специалисты, наркологи и психиатры, будут пытаться работать с ними дальше.

— Понимаете, попасть на токсикологическую койку может вообще любой человек. Никто не застрахован. И каждого мы будем любить и спасать, — безапелляционно заявляет доктор.

Никогда от меня не будет осуждения в сторону моего пациента. Ни к тем, кто идет по пути зависимости, ни к тем, кто решает свести счеты с жизнью. Я не была на его месте, я не жила его жизнью. Но я должна ему помочь.

«Подростки очень много знают. Но им не с кем это обсудить!»

Алия Рустамовна ведет широкую просветительскую деятельность, в том числе среди детей и подростков. Она выходит в школьные классы, читает там лекции по токсикологии — в этой работе помогают Министерство образования Татарстана, Минздрав республики, горздрав Казани.

Подходит к этой работе доктор очень серьезно: считает, что нужно особенно тщательно подобрать слова и образы, составить слайды так, чтобы одновременно и заинтересовать подростковую аудиторию, и лишнего страха на нее не нагнать, но и мотивировать детей задуматься об ответственном отношении к собственному здоровью.

— Когда я в первый раз читала лекцию восьмиклассникам в школе, сначала многие из них тушевались. А я попросила: «Если у вас есть вопросы, задайте их мне, я вам как врач отвечу». И они начали спрашивать, как я отношусь к тем или иным вещам — к алкоголю, к курению, к вейпам, к различным видам токсических веществ. Мы перешли к открытому разговору, и я поняла: они на самом деле очень многое знают. Но им не с кем это обсудить. Родителям рассказывать об этом они боятся — их могут не понять или даже наказать. Но детям всегда хочется узнать и попробовать. Так устроена детская психика — особенно в отношении того, что им запрещено. Поэтому с ними обязательно нужно разговаривать! «Нет, стоп, вот этого мы с тобой не будем пробовать никогда, потому что можно погибнуть».

Алия Рустамовна — человек харизматичный и увлекающий за собой, и когда она рассказывает о чем-то, ей безоговорочно веришь. Как показывает практика, верят не только взрослые, но и наши упрямые, недоверчивые подростки — доктор умеет находить к ним ключики. И она уверена: работу надо продолжать.

«Я люблю спасать»

Для того чтобы выйти на новые уровни работы, главный внештатный токсиколог Татарстана мечтает о новой лаборатории — уровня тех, что есть в правоохранительных и судебных структурах. С большой библиотекой токсикантов — это существенно ускорило бы диагностику и помощь пациентам.

Алия Рустамовна фанатично влюблена в свою профессию: она признается, что разгадки сложных задач и новые открытия в токсикологии для нее сродни вскрытию гробницы Тутанхамона. Это, в свою очередь, заставляет двигаться еще дальше, дает новые импульсы к новым инсайдам. Сейчас она готовится к защите кандидатской диссертации и обучает новую генерацию татарстанских токсикологов. Сейчас у нее в отделении работают трое токсикологов, которые окончили ординатуру и сейчас подходят к этапу аккредитации. Алия Рустамовна специально направляла их на учебу в разные центры токсикологии — одна доктор прошла ординатуру в Москве, вторая — в Санкт-Петербурге. Это было сознательное решение, чтобы сконцентрировать в Казани лучшее из разных врачебных школ.

Мы спрашиваем: зная, какими опасностями наполнен этот мир, с точки зрения токсиколога, легко ли живется самой Алие Рустамовне? Она смеется:

— О да, у меня есть профдеформации. Я всегда пью бутилированную воду, только если сама ее открыла. Всегда ем только то, что приготовила сама, знаю, какие ингредиенты в составе. Всегда читаю состав продуктов, которые покупаю. Кстати, вместо протеинового батончика с химозным составом выберу кусочек шоколадки, потому что он понятный и не даст нагрузки на мой организм. Косметикой пользуюсь немного, не колю ботокс и не устанавливаю нити в лицо — риски высокие, а польза сомнительная. Уходовые маски делаю себе из натуральных продуктов. Контейнеры на кухне у меня только стеклянные, а лопаточки для перемешивания — деревянные. Я сознательно живу в минимуме синтетической химии. Разумеется, в сумасшествие не впадаю, но стараюсь ограничивать это воздействие.

Я люблю спасать. Это однозначно. Я от этого получаю неимоверное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

Доктор не употребляет алкоголя, одного из главных токсикантов современности. А от своей сложной работы отдыхает с помощью спорта. Всегда поддерживает в ней силы и русская литературная классика — доктор перечитывает Достоевского, Толстого, Пушкина, Гоголя, Горького, недавно заново открыла для себя Куприна. Алия Рустамовна обожает музыку: рок, татарскую эстраду, классическую музыку. Обязательно дает себе «культурную нагрузку» — ходит в музеи, на концерты, в театры — обожает Камаловский. Несмотря на то, что придерживается принципов правильного питания, обожает печь торты, меренги, рулеты — угощает значимых для себя людей. А еще без излишней скромности говорит, что варит самое вкусное варенье и джемы.

На традиционный вопрос о том, что для нее главное в работе, Алия Рустамовна отвечает:

— Я люблю спасать. Это однозначно. Я от этого получаю неимоверное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Ни на каких нейромедиаторных уровнях ни с чем нельзя сравнить твои эмоции, когда ты спасла человека и наутро видишь его положительную динамику!